Стихи о войне: различия между версиями

Материал из Русского эксперта
Перейти к навигации Перейти к поиску
 
(не показано 39 промежуточных версий 11 участников)
Строка 12: Строка 12:
</spoiler>
</spoiler>
<br clear=all>
<br clear=all>
[[#вернуться к содержанию]]
[[#вернуться к содержанию||^|]]


Шаблон для добавления нового стихотворения (в раздел уже добавленного поэта):
Шаблон для добавления нового стихотворения (в раздел уже добавленного поэта):
Строка 78: Строка 78:
</spoiler>
</spoiler>
<br clear=all>
<br clear=all>
[[#вернуться к содержанию]]
[[#вернуться к содержанию||^|]]
 
== '''Асеев''' Николай Николаевич ([[rwp:Асеев, Николай Николаевич|1889—1963]]) ==
[[Файл:Николай Асеев.jpg|thumb|200px|Николай Асеев]]
'''«Надежда» (1943)'''
<spoiler>
<poem>
Насилье родит насилье,
и ложь умножает ложь;
когда нас берут за горло,
естественно взяться за нож.
 
Но нож объявлять святыней
и, вглядываясь в лезвие,
начать находить отныне
лишь в нём отраженье своё, —
 
нет, этого я не сумею,
и этого я не смогу:
от ярости онемею,
но в ярости не солгу!
 
Убийство зовёт убийство,
но нечего утверждать,
что резаться и рубиться —
великая благодать.
 
У всех, увлечённых боем,
надежда горит в любом:
мы руки от крови отмоем,
и грязь с лица отскребём,
 
и станем людьми, как прежде,
не в ярости до кости!
И этой одной надежде
на смертный рубеж вести.
</poem>
</spoiler>
<br clear=all>


== '''Асадов''' Эдуард Аркадьевич ([[rwp:Асадов, Эдуард Аркадьевич|1923—2004]]) ==
== '''Асадов''' Эдуард Аркадьевич ([[rwp:Асадов, Эдуард Аркадьевич|1923—2004]]) ==
[[Файл:Asadov.jpg|thumb|200px|Эдуард Асадов]]
[[Файл:Asadov.jpg|thumb|200px|Эдуард Асадов]]
'''День Победы. И в огнях салюта…'''
'''«День Победы. И в огнях салюта…»'''
<spoiler>
<spoiler>
<poem>
<poem>
Строка 107: Строка 145:


И вот так четыре горьких года,
И вот так четыре горьких года,
День за днём… невероятный счет!
День за днём… невероятный счёт!
Ради нашей чести и свободы
Ради нашей чести и свободы
Всё сумел и одолел народ.
Всё сумел и одолел народ.
Строка 191: Строка 229:
За жизнь, за тебя, за родные края
За жизнь, за тебя, за родные края
Иду я навстречу свинцовому ветру.
Иду я навстречу свинцовому ветру.
И пусть между нами сейчас километры …
И пусть между нами сейчас километры…
Ты здесь, ты со мною, родная моя!
Ты здесь, ты со мною, родная моя!


В холодной ночи, под неласковым небом,
В холодной ночи, под неласковым небом,
Склонившись, мне тихую песню поёшь
Склонившись, мне тихую песню поёшь
И вместе со мною к далеким победам
И вместе со мною к далёким победам
Солдатской дорогой незримо идёшь.
Солдатской дорогой незримо идёшь.


Строка 206: Строка 244:
</spoiler>
</spoiler>
<br clear=all>
<br clear=all>
[[#вернуться к содержанию]]
[[#вернуться к содержанию||^|]]


== '''Ахматова''' Анна Андреевна ([[rwp:Ахматова,_Анна_Андреевна|1889—1966]]) ==
== '''Ахматова''' Анна Андреевна ([[rwp:Ахматова,_Анна_Андреевна|1889—1966]]) ==
[[Файл:Olga kardovskaya portret ahmatovoy 1914 szh 16.jpg|thumb|200px|Анна Ахматова, портрет работы О. Л. Кардовской, 1914]]
[[Файл:Olga kardovskaya portret ahmatovoy 1914 szh 16.jpg|thumb|200px|Анна Ахматова, портрет работы О. Л. Кардовской, 1914]]
'''Не бывать тебе в живых…''' (1921)
'''«Не бывать тебе в живых…»''' (1921)
<spoiler>
<spoiler>
<poem>
<poem>
Строка 229: Строка 267:
Впереди была только смерть…
Впереди была только смерть…
Так советская шла пехота
Так советская шла пехота
Прямо в желтые жерла «Берт».
Прямо в жёлтые жерла «Берт».
Вот о вас и напишут книжки:
Вот о вас и напишут книжки:
«Жизнь свою за други своя»,
«Жизнь свою за други своя»,
Строка 238: Строка 276:
</spoiler>
</spoiler>
<br clear=all>
<br clear=all>
[[#вернуться к содержанию]]>
[[#вернуться к содержанию||^|]]


== '''Ваншенкин''' Константин Яковлевич ([[rwp:Ваншенкин,_Константин_Яковлевич|1925—2012]]) ==
== '''Ваншенкин''' Константин Яковлевич ([[rwp:Ваншенкин,_Константин_Яковлевич|1925—2012]]) ==
[[Файл:Vanshenkin_Konstantin.jpg|thumb|200px|Константин Ваншенкин]]
[[Файл:Vanshenkin_Konstantin.jpg|thumb|200px|Константин Ваншенкин]]
'''Земли потрескавшейся корка…''' (1952)
'''«Земли потрескавшейся корка…»''' (1952)
<spoiler>
<spoiler>
<poem>
<poem>
Земли потрескавшейся корка.
Земли потрескавшейся корка.
Война. Далекие года…
Война. Далёкие года…
Мой друг мне крикнул:
Мой друг мне крикнул:
— Есть махорка?.
— Есть махорка?.
Строка 284: Строка 322:
</spoiler>
</spoiler>
<br clear=all>
<br clear=all>
[[#вернуться к содержанию]]
[[#вернуться к содержанию||^|]]


== '''Винокуров''' Евгений Михайлович ([[rwp:Винокуров,_Евгений_Михайлович|1925—1993]]) ==
== '''Винокуров''' Евгений Михайлович ([[rwp:Винокуров,_Евгений_Михайлович|1925—1993]]) ==
Строка 313: Строка 351:
</spoiler>
</spoiler>
<br clear=all>
<br clear=all>
[[#вернуться к содержанию]]
[[#вернуться к содержанию||^|]]


== '''Высоцкий''' Владимир Семёнович ([[rwp:Высоцкий,_Владимир_Семёнович|1938—1980]]) ==
== '''Высоцкий''' Владимир Семёнович ([[rwp:Высоцкий,_Владимир_Семёнович|1938—1980]]) ==
Строка 361: Строка 399:
То, что пусто теперь, — не про то разговор,
То, что пусто теперь, — не про то разговор,
Вдруг заметил я — нас было двое.
Вдруг заметил я — нас было двое.
Для меня будто ветром задуло костер,
Для меня будто ветром задуло костёр,
Когда он не вернулся из боя.
Когда он не вернулся из боя.


Строка 381: Строка 419:
</spoiler>
</spoiler>
<br clear=all>
<br clear=all>
[[#вернуться к содержанию]]
[[#вернуться к содержанию||^|]]


== '''Гамзатов''' Расул Гамзатович ([[rwp:Гамзатов,_Расул_Гамзатович|1923—2003]]) ==
== '''Гамзатов''' Расул Гамзатович ([[rwp:Гамзатов,_Расул_Гамзатович|1923—2003]]) ==
Строка 420: Строка 458:
</spoiler>
</spoiler>
<br clear=all>
<br clear=all>
[[#вернуться к содержанию]]
[[#вернуться к содержанию||^|]]


== '''Гончаров''' Виктор Михайлович ([[rwp:Гончаров,_Виктор_Михайлович|1920—2001]]) ==
== '''Гончаров''' Виктор Михайлович ([[rwp:Гончаров,_Виктор_Михайлович|1920—2001]]) ==
[[Файл:Goncharov_Viktor.jpg|thumb|200px|Виктор Гончаров]]
[[Файл:Goncharov_Viktor.jpg|thumb|200px|Виктор Гончаров]]
'''Мне ворон чёрный смерти не пророчил…''' (1944)
'''«Мне ворон чёрный смерти не пророчил…»''' (1944)
<spoiler>
<spoiler>
<poem>
<poem>
Строка 448: Строка 486:
</spoiler>
</spoiler>
<br clear=all>
<br clear=all>
[[#вернуться к содержанию]]
[[#вернуться к содержанию||^|]]


== '''Гумилёв''' Николай Степанович ([[rwp:Гумилёв,_Николай_Степанович|1886—1921]]) ==
== '''Гумилёв''' Николай Степанович ([[rwp:Гумилёв,_Николай_Степанович|1886—1921]]) ==
Строка 474: Строка 512:
Зрачками тускнеющих глаз
Зрачками тускнеющих глаз
Блеснёт немеркнущий свет!
Блеснёт немеркнущий свет!
</poem>
</spoiler>
'''Наступление''' (1914)
<spoiler>
<poem>
Та страна, что могла быть раем,
Стала логовищем огня.
Мы четвёртый день наступаем,
Мы не ели четыре дня.
Но не надо яства земного
В этот страшный и светлый час,
Оттого, что Господне слово
Лучше хлеба питает нас.
И залитые кровью недели
Ослепительны и легки.
Надо мною рвутся шрапнели,
Птиц быстрей взлетают клинки.
Я кричу, и мой голос дикий.
Это медь ударяет в медь.
Я, носитель мысли великой,
Не могу, не могу умереть.
Словно молоты громовые
Или волны гневных морей,
Золотое сердце России
Мерно бьётся в груди моей.
И так сладко рядить Победу,
Словно девушку, в жемчуга,
Проходя по дымному следу
Отступающего врага.
</poem>
</poem>
</spoiler>
</spoiler>
<br clear=all>
<br clear=all>
[[#вернуться к содержанию]]
[[#вернуться к содержанию||^|]]


== '''Дементьев''' Андрей Дмитриевич ([[rwp:Дементьев,_Андрей_Дмитриевич_(поэт)|род. 1928]]) ==
== '''Дементьев''' Андрей Дмитриевич ([[rwp:Дементьев,_Андрей_Дмитриевич_(поэт)|1928—2018]]) ==
[[Файл:Andrey_Dementyev_(poet)_3.jpg|thumb|200px|Андрей Дементьев]]
[[Файл:Andrey_Dementyev_(poet)_3.jpg|thumb|200px|Андрей Дементьев]]
'''Баллада о матери'''  
'''Баллада о матери'''  
Строка 534: Строка 606:
</spoiler>
</spoiler>
<br clear=all>
<br clear=all>
[[#вернуться к содержанию]]
[[#вернуться к содержанию||^|]]


== '''Друнина''' Юлия Владимировна ([[rwp:Друнина,_Юлия_Владимировна|1924—1991]]) ==
== '''Друнина''' Юлия Владимировна ([[rwp:Друнина,_Юлия_Владимировна|1924—1991]]) ==
[[Файл:Drunina.jpg|thumb|200px|Юлия Друнина]]
[[Файл:Drunina.jpg|thumb|200px|Юлия Друнина]]
'''Я столько раз видала рукопашный…'''  
'''«Я столько раз видала рукопашный…»''' (1943)
<spoiler>
<spoiler>
<poem>
<poem>
Строка 547: Строка 619:
</poem>
</poem>
</spoiler>
</spoiler>
'''Я принесла домой с фронтов России…'''  
'''«Я принесла домой с фронтов России…»'''  
<spoiler>
<spoiler>
<poem>
<poem>
Строка 588: Строка 660:
Беспокойную дочку ждёт…
Беспокойную дочку ждёт…
Знаешь, Юлька, я — против грусти,
Знаешь, Юлька, я — против грусти,
Но сегодня она не в счет.
Но сегодня она не в счёт.


Отогрелись мы еле-еле.
Отогрелись мы еле-еле.
Строка 620: Строка 692:


— Знаешь, Зинка, я против грусти,
— Знаешь, Зинка, я против грусти,
Но сегодня она не в счет.
Но сегодня она не в счёт.
Где-то, в яблочном захолустье,
Где-то, в яблочном захолустье,
Мама, мамка твоя живет.
Мама, мамка твоя живёт.


У меня есть друзья, любимый,
У меня есть друзья, любимый,
Строка 634: Строка 706:
Чтоб тебя она не ждала?!
Чтоб тебя она не ждала?!
</poem>
</poem>
*
</spoiler>
'''Запас прочности''' <poem>
'''Запас прочности'''
<spoiler>
<poem>
До сих пор не совсем понимаю,
До сих пор не совсем понимаю,
Как же я, и худа, и мала,
Как же я, и худа, и мала,
Строка 647: Строка 721:
</poem>
</poem>
</spoiler>
</spoiler>
'''Бинты'''  
'''Бинты''' (1943)
<spoiler>
<spoiler>
<poem>
<poem>
Строка 697: Строка 771:
Перед собой,
Перед собой,
Что не слышишь в ночи,
Что не слышишь в ночи,
Как почти безнадежно
Как почти безнадёжно
«Сестрица!»
«Сестрица!»
Кто-то там,
Кто-то там,
Строка 758: Строка 832:
</spoiler>
</spoiler>
<br clear=all>
<br clear=all>
[[#вернуться к содержанию]]
[[#вернуться к содержанию||^|]]


== '''Евтушенко''' Евгений Александрович ([[rwp:Евтушенко, Евгений Александрович|1932—2017]]) ==
== '''Дудин''' Михаил Александрович ([[rwp:Дудин, Михаил Александрович|1916—1993]]) ==
[[Файл:Evtushenko_1.jpg|thumb|200px|Евгений Евтушенко]]
[[Файл:RIAN archive 681908 Poet Mikhail Dudin.jpg|thumb|200px|Михаил Дудин]]
*
'''Соловьи''' (1942)
'''Хотят ли русские войны?''' (1961)
<spoiler>
{{#ev:youtubeimg|xpAD1dBjx1E|200|right|Видео (кликабельно) «Хотят ли русские войны?», читает Екатерина Аристова}}
<poem>
<poem>
Хотят ли русские войны?
О мёртвых мы поговорим потом.
Спросите вы у тишины
Смерть на войне обычна и сурова.
над ширью пашен и полей
И всё-таки мы воздух ловим ртом
и у берёз и тополей.
При гибели товарищей. Ни слова
Спросите вы у тех солдат,
 
что под берёзами лежат,
Не говорим. Не поднимая глаз,
и пусть вам скажут их сыны,
В сырой земле выкапываем яму.
хотят ли русские войны.
Мир груб и прост. Сердца сгорели. В нас
Остался только пепел, да упрямо
 
Обветренные скулы сведены.
Триста пятидесятый день войны.
 
Ещё рассвет по листьям не дрожал,
И для острастки били пулемёты…
Вот это место. Здесь он умирал —
Товарищ мой из пулемётной роты.
 
Тут бесполезно было звать врачей,
Не дотянул бы он и до рассвета.
Он не нуждался в помощи ничьей.
Он умирал. И, понимая это,
 
Смотрел на нас и молча ждал конца,
И как-то улыбался неумело.
Загар сначала отошёл с лица,
Потом оно, темнея, каменело.
 
Ну, стой и жди. Застынь. Оцепеней
Запри все чувства сразу на защёлку.
Вот тут и появился соловей,
Несмело и томительно защёлкал.
 
Потом сильней, входя в горячий пыл,
Как будто сразу вырвавшись из плена,
Как будто сразу обо всём забыл,
Высвистывая тонкие колена.
 
Мир раскрывался. Набухал росой.
Как будто бы ещё едва означась,
Здесь рядом с нами возникал другой
В каком-то новом сочетанье качеств.
 
Как время, по траншеям тёк песок.  
К воде тянулись корни у обрыва,  
И ландыш, приподнявшись на носок,  
Заглядывал в воронку от разрыва.
 
Ещё минута — задымит сирень
Клубами фиолетового дыма.
Она пришла обескуражить день.
Она везде. Она непроходима.
 
Ещё мгновенье — перекосит рот
От сердце раздирающего крика.
Но успокойся, посмотри: цветёт,  
Цветёт на минном поле земляника!


Не только за свою страну
Лесная яблонь осыпает цвет,  
солдаты гибли в ту войну,
Пропитан воздух ландышем и мятой…
а чтобы люди всей земли
А соловей свистит. Ему в ответ
спокойно видеть сны могли.
Ещё — второй, ещё — четвёртый, пятый.
Под шелест листьев и афиш
ты спишь, Нью-Йорк, ты спишь, Париж.
Пусть вам ответят ваши сны,
хотят ли русские войны.


Да, мы умеем воевать,
Звенят стрижи. Малиновки поют.  
но не хотим, чтобы опять
И где-то возле, где-то рядом, рядом
солдаты падали в бою
Раскидан настороженный уют
на землю грустную свою.
Тяжёлым громыхающим снарядом.  
Спросите вы у матерей,
спросите у жены моей,
и вы тогда понять должны,
хотят ли русские войны.
</poem>
<br clear=all>


== '''Занадворов''' Владислав Леонидович ([[rwp:Занадворов, Владислав Леонидович|1914—1942]]) ==
А мир гремит на сотни верст окрест,  
[[Файл:Zanadvorov.jpg|thumb|200px|Владислав Занадворов]]
Как будто смерти не бывало места,
*
Шумит неумолкающий оркестр,
'''Война''' (1942)<poem>
И нет преград для этого оркестра.
Ты не знаешь, мой сын, что такое война!
 
Это вовсе не дымное поле сраженья,
Весь этот лес листом и корнем каждым,
Это даже не смерть и отвага. Она
Ни капли не сочувствуя беде,  
В каждой капле находит своё выраженье.
С невероятной, яростною жаждой
Это — изо дня в день лишь блиндажный песок
Тянулся к солнцу, к жизни и к воде.
Да слепящие вспышки ночного обстрела;
 
Это — боль головная, что ломит висок;
Да, это жизнь. Её живые звенья,
Это — юность моя, что в окопах истлела;
Её крутой, бурлящий водоём.
Это — грязных, разбитых дорог колеи;
Мы, кажется, забыли на мгновенье
Бесприютные звёзды окопных ночёвок;
О друге умирающем своём.
Это — кровью омытые письма мои,
Что написаны криво на ложе винтовок;
Это — в жизни короткой последний рассвет
Над изрытой землёй. И лишь как завершенье
Под разрывы снарядов, при вспышках гранат
Беззаветная гибель на поле сраженья.
</poem>
<br clear=all>


== '''Казакова''' Римма Фёдоровна ([[rwp:Казакова,_Римма_Фёдоровна|1932—2008]]) ==
Горячий луч последнего рассвета
[[Файл:Kazakova_Rimma.jpg|thumb|200px|Римма Казакова]]
Едва коснулся острого лица.  
*
Он умирал. И, понимая это,  
'''На фотографии в газете…'''
Смотрел на нас и молча ждал конца.
{{#ev:youtubeimg|k3E4qbuhBjA|200|right|Видео (кликабельно) «На фотографии в газете…», читает Ольга Прокофьева}}
<poem>
На фотографии в газете
нечётко изображены
бойцы, ещё почти что дети,
герои мировой войны.
Они снимались перед боем —
в обнимку, четверо у рва.
И было небо голубое,
была зелёная трава.


Никто не знает их фамилий,
Нелепа смерть. Она глупа. Тем боле
о них ни песен нет, ни книг.
Когда он, руки разбросав свои,  
Здесь чей-то сын и чей-то милый
Сказал: «Ребята, напишите Поле —
и чей-то первый ученик.
У нас сегодня пели соловьи».
Они легли на поле боя,
жить начинавшие едва.
И было небо голубое,
была зелёная трава.


Забыть тот горький год неблизкий
И сразу канул в омут тишины
мы никогда бы не смогли.
Триста пятидесятый день войны.
По всей России обелиски,
 
как души, рвутся из земли.
Он не дожил, не долюбил, не допил,
…Они прикрыли жизнь собою, —
Не доучился, книг не дочитал.  
жить начинавшие едва,
Я был с ним рядом. Я в одном окопе,  
чтоб было небо голубое,
Как он о Поле, о тебе мечтал.
была зелёная трава.
 
И, может быть, в песке, в размытой глине,
Захлёбываясь в собственной крови,
Скажу: «Ребята, дайте знать Ирине —
У нас сегодня пели соловьи».
 
И полетит письмо из этих мест
Туда, в Москву, на Зубовский проезд.
 
Пусть даже так. Потом просохнут слёзы,
И не со мной, так с кем-нибудь вдвоём
У той поджигородовской берёзы
Ты всмотришься в зелёный водоём.
 
Пусть даже так. Потом родятся дети
Для подвигов, для песен, для любви.
Пусть их разбудят рано на рассвете
Томительные наши соловьи.
 
Пусть им навстречу солнце зноем брызнет
И облака потянутся гуртом.
Я славлю смерть во имя нашей жизни.
О мёртвых мы поговорим потом.
</poem>
</spoiler>
'''Солдатская песня''' (1954)
<spoiler>
<poem>
Путь далёк у нас с тобою,
Веселей, солдат, гляди!
Вьётся знамя полковое,
Командиры впереди.
 
    Солдаты, в путь, в путь, в путь!
    А для тебя, родная,
    Есть почта полевая.
    Прощай! Труба зовёт,
    Солдаты в поход!
 
Каждый воин, парень бравый,
Смотрит соколом в строю.
Породнились мы со славой,
Славу добыли в бою.
 
Пусть враги запомнят это:
Не грозим, а говорим.
Мы прошли с тобой полсвета.
Если надо — повторим.
 
    Солдаты, в путь, в путь, в путь!
    А для тебя, родная,  
    Есть почта полевая.  
    Прощай! Труба зовёт,
    Солдаты — в поход!
</poem>
</poem>
<br clear=all>
</spoiler>
'''И нет безымянных солдат''' (1969)
<spoiler>
<poem>
Гремят над землею раскаты.
Идёт за раскатом раскат.
Лежат под землею солдаты.
И нет безымянных солдат.
 
Солдаты в окопах шалели
И падали в смертном бою,
Но жизни своей не жалели
За горькую землю свою.
 
В родимую землю зарыты,
Там самые храбрые спят.
Глаза их Победой закрыты,
Их подвиг прекрасен и свят.
 
Зарница вечерняя меркнет.
В казарме стоит тишина.
Солдат по вечерней поверке
В лицо узнаёт старшина.
 
У каждого личное имя,
Какое с рожденья дают.
Равняясь незримо с живыми,
Погибшие рядом встают.
 
Одна у нас в жизни Присяга,
И Родина тоже одна.
Солдатского сердца отвага
И верность любви отдана.
 
Летят из далёкого края,
Как ласточки, письма любви.
Ты вспомни меня, дорогая,
Ты имя мое назови.


== '''Лебедев-Кумач''' Василий Иванович ([[rwp:Лебедев-Кумач,_Василий_Иванович|1898—1949]]) ==
Играют горнисты тревогу.
[[Файл:Lebedev_Kumach.jpg|thumb|200px|Василий Лебедев-Кумач]]
Тревогу горнисты трубят.
*
Уходят солдаты в дорогу.
'''Священная война''' ([http://elib.shpl.ru/ru/nodes/36853-146-24-iyunya#mode/inspect/page/3/zoom/4 24 июня 1941])
И нет безымянных солдат.
<poem>
Вставай, страна огромная,
Вставай на смертный бой
С фашистской силой тёмною,
С проклятою ордой!
        Пусть ярость благородная
        Вскипает, как волна, —
        Идёт война народная,
        Священная война!
Как два различных полюса
Во всём враждебны мы, —
За свет и мир мы боремся,
Они — за царство тьмы.
        Пусть ярость благородная
        Вскипает, как волна, —
        Идёт война народная,
        Священная война!
Дадим отпор душителям
Всех пламенных идей,
Насильникам, грабителям,
Мучителям людей!
        Пусть ярость благородная
        Вскипает, как волна, —
        Идёт война народная,
        Священная война!
Не смеют крылья чёрные
Над родиной летать.
Поля её просторные
Не смеет враг топтать!
        Пусть ярость благородная
        Вскипает, как волна, —
        Идёт война народная,
        Священная война!
Гнилой фашистской нечисти
Загоним пулю в лоб,
Отребью человечества
Сколотим крепкий гроб!
        Пусть ярость благородная
        Вскипает, как волна, —
        Идёт война народная,
        Священная война!
Пойдём ломить всей силою,
Всем сердцем, всей душой
За землю нашу милую,
За наш Союз большой.
        Пусть ярость благородная
        Вскипает, как волна, —
        Идёт война народная,
        Священная война!
Встаёт страна огромная,
Встаёт на смертный бой
С фашистской силой тёмною
С проклятою ордой.
        Пусть ярость благородная
        Вскипает, как волна, —
        Идёт война народная,
        Священная война.
</poem>
</poem>
*
</spoiler>
'''Два друга''' (1943) <poem>
<br clear=all>
Дрались по-геройски, по-русски
[[#вернуться к содержанию||^|]]
Два друга в пехоте морской:
== '''Евтушенко''' Евгений Александрович ([[rwp:Евтушенко, Евгений Александрович|1932—2017]]) ==
Один паренёк был калужский,
[[Файл:Evtushenko_1.jpg|thumb|200px|Евгений Евтушенко]]
Другой паренёк — костромской.
'''Хотят ли русские войны?''' (1961)
 
<spoiler>
Они точно братья сроднились,
<poem>
Делили и хлеб и табак,
Хотят ли русские войны?
И рядом их ленточки вились
Спросите вы у тишины
В огне непрерывных атак.
над ширью пашен и полей
и у берёз и тополей.
Спросите вы у тех солдат,
что под берёзами лежат,
и пусть вам скажут их сыны,
хотят ли русские войны.


В штыки ударяли два друга,
Не только за свою страну
И смерть отступала сама!
солдаты гибли в ту войну,
— А ну-ка, дай жизни, Калуга?
а чтобы люди всей земли
— Ходи веселей, Кострома!
спокойно видеть сны могли.
Под шелест листьев и афиш
ты спишь, Нью-Йорк, ты спишь, Париж.
Пусть вам ответят ваши сны,
хотят ли русские войны.


Но вот под осколком снаряда
Да, мы умеем воевать,
Упал паренёк костромской…
но не хотим, чтобы опять
— Со мною возиться не надо,
солдаты падали в бою
Он другу промолвил с тоской. —
на землю грустную свою.
 
Спросите вы у матерей,
Я знаю, что больше не встану,
спросите у жены моей,
В глазах беспросветная тьма…
и вы тогда понять должны,
— О смерти задумал ты рано!
хотят ли русские войны.
Ходи веселей, Кострома!
 
И бережно поднял он друга,
Но сам застонал и упал.
— А ну-ка… дай жизни, Калуга!
Товарищ чуть слышно сказал.
 
Теряя сознанье от боли,
Себя подбодряли дружки,
И тихо по снежному полю
К своим доползли моряки.
 
Умолкла свинцовая вьюга,
Пропала смертельная тьма…
— А ну-ка, дай жизни, Калуга!
— Ходи веселей, Кострома!
</poem>
</poem>
</spoiler>
<br clear=all>
<br clear=all>
[[#вернуться к содержанию||^|]]


== '''Лермонтов''' Михаил Юрьевич ([[rwp:Лермонтов,_Михаил_Юрьевич|1814—1841]]) ==
== '''Занадворов''' Владислав Леонидович ([[rwp:Занадворов, Владислав Леонидович|1914—1942]]) ==
[[Файл:Mikhail lermontov.jpg|thumb|200px|Михаил Лермонтов в ментике лейб-гвардии Гусарского полка. Картина Петра Заболотского (1837)]]
[[Файл:Zanadvorov.jpg|thumb|200px|Владислав Занадворов]]
*
'''Война''' (1942)
'''Бородино''' (1837)
<spoiler>
{{#ev:youtubeimg|9eTbuj_pgBU|200|right|Видео (кликабельно) «Бородино»}}
<poem>
<poem>
— Скажи-ка, дядя, ведь не даром
Ты не знаешь, мой сын, что такое война!
Москва, спалённая пожаром,
Это вовсе не дымное поле сраженья,
      Французу отдана?
Это даже не смерть и отвага. Она
Ведь были ж схватки боевые,
В каждой капле находит своё выраженье.
Да, говорят, ещё какие!
Это — изо дня в день лишь блиндажный песок
Недаром помнит вся Россия
Да слепящие вспышки ночного обстрела;
      Про день Бородина!
Это — боль головная, что ломит висок;
Это — юность моя, что в окопах истлела;
Это — грязных, разбитых дорог колеи;
Бесприютные звёзды окопных ночёвок;
Это — кровью омытые письма мои,
Что написаны криво на ложе винтовок;
Это — в жизни короткой последний рассвет
Над изрытой землёй. И лишь как завершенье
Под разрывы снарядов, при вспышках гранат
Беззаветная гибель на поле сраженья.
</poem>
</spoiler>
<br clear=all>
[[#вернуться к содержанию||^|]]


— Да, были люди в наше время,
== '''Казакова''' Римма Фёдоровна ([[rwp:Казакова,_Римма_Фёдоровна|1932—2008]]) ==
Не то, что нынешнее племя:
[[Файл:Kazakova_Rimma.jpg|thumb|200px|Римма Казакова]]
      Богатыри не вы!
'''«На фотографии в газете…»''' (1974)
Плохая им досталась доля:
<spoiler>
Немногие вернулись с поля…
<poem>
Не будь на то господня воля,
На фотографии в газете
      Не отдали б Москвы!
нечётко изображены
бойцы, ещё почти что дети,
герои мировой войны.
Они снимались перед боем
в обнимку, четверо у рва.
И было небо голубое,
была зелёная трава.


Мы долго молча отступали,
Никто не знает их фамилий,
Досадно было, боя ждали,
о них ни песен нет, ни книг.
      Ворчали старики:
Здесь чей-то сын и чей-то милый
«Что ж мы? на зимние квартиры?
и чей-то первый ученик.
Не смеют, что ли, командиры
Они легли на поле боя,
Чужие изорвать мундиры
жить начинавшие едва.
      О русские штыки?»
И было небо голубое,
была зелёная трава.


И вот нашли большое поле:
Забыть тот горький год неблизкий
Есть разгуляться где на воле!
мы никогда бы не смогли.
      Построили редут.
По всей России обелиски,
У наших ушки на макушке!
как души, рвутся из земли.
Чуть утро осветило пушки
…Они прикрыли жизнь собою, —
И леса синие верхушки —
жить начинавшие едва,
      Французы тут как тут.
чтоб было небо голубое,
была зелёная трава.
</poem>
</spoiler>
<br clear=all>
[[#вернуться к содержанию||^|]]


Забил заряд я в пушку туго
== '''Лебедев-Кумач''' Василий Иванович ([[rwp:Лебедев-Кумач,_Василий_Иванович|1898—1949]]) ==
И думал: угощу я друга!
[[Файл:Lebedev_Kumach.jpg|thumb|200px|Василий Лебедев-Кумач]]
      Постой-ка, брат мусью!
'''Священная война''' ([http://elib.shpl.ru/ru/nodes/36853-146-24-iyunya#mode/inspect/page/3/zoom/4 24 июня 1941])
Что тут хитрить, пожалуй к бою;
<spoiler>
Уж мы пойдём ломить стеною,
<poem>
Уж постоим мы головою
Вставай, страна огромная,
      За родину свою!
Вставай на смертный бой
С фашистской силой тёмною,
С проклятою ордой!
 
Пусть ярость благородная
Вскипает, как волна, —
Идёт война народная,
Священная война!


Два дня мы были в перестрелке.
Как два различных полюса
Что толку в этакой безделке?
Во всём враждебны мы, —
      Мы ждали третий день.
За свет и мир мы боремся,
Повсюду стали слышны речи:
Они — за царство тьмы.
«Пора добраться до картечи!»
И вот на поле грозной сечи
      Ночная пала тень.


Прилёг вздремнуть я у лафета,
Пусть ярость благородная
И слышно было до рассвета,
Вскипает, как волна,
      Как ликовал француз.
Идёт война народная,
Но тих был наш бивак открытый:
Священная война!
Кто кивер чистил весь избитый,
Кто штык точил, ворча сердито,
      Кусая длинный ус.


И только небо засветилось,
Дадим отпор душителям
Всё шумно вдруг зашевелилось,
Всех пламенных идей,
      Сверкнул за строем строй.
Насильникам, грабителям,
Полковник наш рожден был хватом:
Мучителям людей!
Слуга царю, отец солдатам…
Да, жаль его: сражён булатом,
      Он спит в земле сырой.


И молвил он, сверкнув очами:
Пусть ярость благородная
«Ребята! не Москва ль за нами?
Вскипает, как волна,
      Умрёмте же под Москвой,
Идёт война народная,
Как наши братья умирали!»
Священная война!
И умереть мы обещали,
И клятву верности сдержали
      Мы в Бородинский бой.


Ну ж был денёк! Сквозь дым летучий
Не смеют крылья чёрные
Французы двинулись, как тучи,
Над родиной летать.
      И всё на наш редут.
Поля её просторные
Уланы с пёстрыми значками,
Не смеет враг топтать!
Драгуны с конскими хвостами,
Все промелькнули перед нам,
      Все побывали тут.


Вам не видать таких сражений!..
Пусть ярость благородная
Носились знамёна, как тени,
Вскипает, как волна,
      В дыму огонь блестел,
Идёт война народная,
Звучал булат, картечь визжала,
Священная война!
Рука бойцов колоть устала,
И ядрам пролетать мешала
      Гора кровавых тел.


Изведал враг в тот день немало,
Гнилой фашистской нечисти
Что значит русский бой удалый,
Загоним пулю в лоб,
      Наш рукопашный бой!..
Отребью человечества
Земля тряслась — как наши груди,
Сколотим крепкий гроб!
Смешались в кучу кони, люди,
 
И залпы тысячи орудий
Пусть ярость благородная
      Слились в протяжный вой…
Вскипает, как волна,
Идёт война народная,
Священная война!


Вот смерклось. Были все готовы
Пойдём ломить всей силою,
Заутра бой затеять новый
Всем сердцем, всей душой
      И до конца стоять…
За землю нашу милую,
Вот затрещали барабаны —
За наш Союз большой.
И отступили бусурманы.
Тогда считать мы стали раны,
      Товарищей считать.


Да, были люди в наше время,
Пусть ярость благородная
Могучее, лихое племя:
Вскипает, как волна, —  
      Богатыри не вы.
Идёт война народная,
Плохая им досталась доля:
Священная война!
Немногие вернулись с поля.
Когда б на то не божья воля,
      Не отдали б Москвы!
</poem>
*
'''Поле Бородина''' (1830—1831)<poem>


                      1
Встаёт страна огромная,
Встаёт на смертный бой
С фашистской силой тёмною
С проклятою ордой.


Всю ночь у пушек пролежали
Пусть ярость благородная
Мы без палаток, без огней,
Вскипает, как волна,
Штыки вострили да шептали
Идёт война народная,
Молитву родины своей.
Священная война.
Шумела буря до рассвета;
</poem>
Я, голову подняв с лафета,
</spoiler>
        Товарищу сказал:
'''Два друга''' (1943)
«Брат, слушай песню непогоды:
<spoiler>
Она дика как песнь свободы».
<poem>
Но, вспоминая прежни годы,
Дрались по-геройски, по-русски
        Товарищ не слыхал.
Два друга в пехоте морской:
Один паренёк был калужский,
Другой паренёк — костромской.


                      2
Они точно братья сроднились,
Делили и хлеб и табак,
И рядом их ленточки вились
В огне непрерывных атак.


Пробили зорю барабаны,
В штыки ударяли два друга,
Восток туманный побелел,
И смерть отступала сама!
И от врагов удар нежданый
— А ну-ка, дай жизни, Калуга?
На батарею прилетел.
— Ходи веселей, Кострома!
И вождь сказал перед полками:
«Ребята, не Москва ль за нами?
        Умрёмте ж под Москвой,
Как наши братья умирали»
И мы погибнуть обещали,
И клятву верности сдержали
        Мы в бородинский бой.


                      3
Но вот под осколком снаряда
Упал паренёк костромской…
— Со мною возиться не надо, —
Он другу промолвил с тоской. —


Что Чесма, Рымник и Полтава?
Я знаю, что больше не встану,
Я вспомня леденею весь,
В глазах беспросветная тьма…
Там души волновала слава,
— О смерти задумал ты рано!
Отчаяние было здесь.
Ходи веселей, Кострома!
Безмолвно мы ряды сомкнули,
 
Гром грянул, завизжали пули,
И бережно поднял он друга,
        Перекрестился я.
Но сам застонал и упал.
Мой пал товарищ, кровь лилася,
— А ну-ка… дай жизни, Калуга!
Душа от мщения тряслася,
Товарищ чуть слышно сказал.
И пуля смерти понеслася
        Из моего ружья.


                      4
Теряя сознанье от боли,
Себя подбодряли дружки,
И тихо по снежному полю
К своим доползли моряки.


Марш, марш! пошли вперёд, и боле
Умолкла свинцовая вьюга,
Уж я не помню ничего.
Пропала смертельная тьма…
Шесть раз мы уступали поле
А ну-ка, дай жизни, Калуга!
Врагу и брали у него.
Ходи веселей, Кострома!
Носились знамёна как тени,
Я спорил о могильной сени,
        В дыму огонь блестел.
На пушки конница летала,
Рука бойцов колоть устала,
И ядрам пролетать мешала
        Гора кровавых тел.
 
                      5
 
Живые с мёртвыми сравнялись.
И ночь холодная пришла,
И тех, которые остались,
Густою тьмою развела.
И батареи замолчали,
И барабаны застучали,
        Противник отступил:
Но день достался нам дороже!
В душе сказав: помилуй боже!
На труп застывший, как на ложе,
        Я голову склонил.
 
                      6
 
И крепко, крепко наши спали
Отчизны в роковую ночь.
Мои товарищи, вы пали!
Но этим не могли помочь.
Однако же в преданьях славы
Всё громче Рымника, Полтавы
        Гремит Бородино.
Скорей обманет глас пророчий,
Скорей небес погаснут очи,
Чем в памяти сынов полночи
        Изгладится оно.
</poem>
</poem>
</spoiler>
<br clear=all>
<br clear=all>
[[#вернуться к содержанию||^|]]


== '''Лобода''' Всеволод Николаевич [http://krkprf.narod.ru/rubriki/poems/18.htm (1915—1944)]==
== '''Лермонтов''' Михаил Юрьевич ([[rwp:Лермонтов,_Михаил_Юрьевич|1814—1841]]) ==
[[Файл:Loboda_Vsevolod.jpg|thumb|200px|Всеволод Лобода]]
[[Файл:Mikhail lermontov.jpg|thumb|200px|Михаил Лермонтов в ментике лейб-гвардии Гусарского полка. Картина Петра Заболотского (1837)]]
*
'''Бородино''' (1837)
'''Погиб товарищ''' (1944 г. За четыре дня до своей смерти)<poem>
<spoiler>
Во вражьем стане цели он разведал,
<poem>
Мечтал о встрече с милой над письмом,
— Скажи-ка, дядя, ведь не даром
Читал статью про скорую победу,
Москва, спалённая пожаром,
И вдруг — разрыв, и он упал ничком.
      Французу отдана?
Мы с друга окровавленного сняли
Ведь были ж схватки боевые,
Осколком просверлённый партбилет,
Да, говорят, ещё какие!
Бумажник, серебристые медали.
Недаром помнит вся Россия
А лейтенанту было двадцать лет…
      Про день Бородина!
Берёт перо, согбен и озабочен,
 
Бумажный демон, писарь полковой.
— Да, были люди в наше время,
О самом страшном пишет покороче
Не то, что нынешнее племя:
Привычною, недрогнувшей рукой.
      Богатыри — не вы!
Беду в письмо, выплескивая разом,
Плохая им досталась доля:
Он говорит: «Ведь надо понимать,
Немногие вернулись с поля…
Что никакой прочувствованной фразой
Не будь на то господня воля,
Нельзя утешить плачущую мать».
      Не отдали б Москвы!
Она в слезах утопит своё горе,
 
Покуда мы, крещённые огнём,
Мы долго молча отступали,
Врага утопим в пенящемся море,
Досадно было, боя ждали,
На виселицу Гитлера сведём.
      Ворчали старики:
И женщина инстинктом материнским
«Что ж мы? на зимние квартиры?
Отыщет сына дальние следы
Не смеют, что ли, командиры
В Курляндии, под елью исполинской,
Чужие изорвать мундиры
На скате безымянной высоты
      О русские штыки?»
Седая мать увидит изумлённо
На зелени могилы дорогой
Венок лугов, как яркая корона.
Возложенный неведомой рукой.
Блеснут в глазах цветы, ещё живые,
От латышей — сынку? сибиряку?
И гордость вспыхнет в сердце и впервые
Перехлестнёт горячую тоску.
</poem>


== '''Некрасов''' Николай Алексеевич ([[rwp:Некрасов,_Николай_Алексеевич|1821—1878]]) ==
И вот нашли большое поле:
[[Файл:Николай Некрасов.jpg|thumb|200px|Николай Некрасов]]
Есть разгуляться где на воле!
*
      Построили редут.
'''Внимая ужасам войны…''' (1855 или 1856) <poem>
У наших ушки на макушке!
Внимая ужасам войны,
Чуть утро осветило пушки
При каждой новой жертве боя
И леса синие верхушки
Мне жаль не друга, не жены,
      Французы тут как тут.
Мне жаль не самого героя…
Увы! утешится жена,
И друга лучший друг забудет;
Но где-то есть душа одна —
Она до гроба помнить будет!
Средь лицемерных наших дел
И всякой пошлости и прозы
Одни я в мире подсмотрел
Святые, искренние слёзы
То слёзы бедных матерей!
Им не забыть своих детей,
Погибших на кровавой ниве,
Как не поднять плакучей иве
Своих поникнувших ветвей…
</poem>
<br clear=all>


== '''Окуджава''' Булат Шалвович ([[rwp:Окуджава,_Булат_Шалвович|1924—1997]]) ==
Забил заряд я в пушку туго
[[Файл:Булат Окуджава обрезан.jpg|thumb|200px|Булат Окуджава]]
И думал: угощу я друга!
*
      Постой-ка, брат мусью!
'''До свиданья, мальчики''' (1958)
Что тут хитрить, пожалуй к бою;
{{#ev:youtubeimg|L5Y63_89Ir0|200|right|Видео (кликабельно) «До свиданья, мальчики», поёт Булат Окуджава}}
Уж мы пойдём ломить стеною,
<poem>
Уж постоим мы головою
Ах война, что ж ты сделала, подлая:
      За родину свою!
Стали тихими наши дворы,
Наши мальчики головы подняли,
Повзрослели они до поры,


На пороге едва помаячили
Два дня мы были в перестрелке.
И ушли за солдатом — солдат…
Что толку в этакой безделке?
До свидания мальчики! Мальчики,
      Мы ждали третий день.
Постарайтесь вернуться назад
Повсюду стали слышны речи:
«Пора добраться до картечи!»
И вот на поле грозной сечи
      Ночная пала тень.


Нет, не прячьтесь, вы будьте высокими
Прилёг вздремнуть я у лафета,
Не жалейте ни пуль, ни гранат,
И слышно было до рассвета,
И себя не щадите вы, и всё-таки
      Как ликовал француз.
Постарайтесь вернуться назад.
Но тих был наш бивак открытый:
Кто кивер чистил весь избитый,
Кто штык точил, ворча сердито,
      Кусая длинный ус.


Ах, война, что ж ты, подлая, сделала:
И только небо засветилось,
Вместо свадеб — разлуки и дым.
Всё шумно вдруг зашевелилось,
Наши девочки платьица белые
      Сверкнул за строем строй.
Раздарили сестрёнкам своим.
Полковник наш рожден был хватом:
Слуга царю, отец солдатам…
Да, жаль его: сражён булатом,
      Он спит в земле сырой.


Сапоги — ну куда от них денешься?
И молвил он, сверкнув очами:
Да зелёные крылья погон…
«Ребята! не Москва ль за нами?
Вы наплюйте на сплетников, девочки,
      Умрёмте же под Москвой,
Мы сведём с ними счёты потом.
Как наши братья умирали!»
И умереть мы обещали,
И клятву верности сдержали
      Мы в Бородинский бой.
 
Ну ж был денёк! Сквозь дым летучий
Французы двинулись, как тучи,
      И всё на наш редут.
Уланы с пёстрыми значками,
Драгуны с конскими хвостами,
Все промелькнули перед нам,
      Все побывали тут.
 
Вам не видать таких сражений!..
Носились знамёна, как тени,
      В дыму огонь блестел,
Звучал булат, картечь визжала,
Рука бойцов колоть устала,
И ядрам пролетать мешала
      Гора кровавых тел.


Пусть болтают, что верить вам не во что,
Изведал враг в тот день немало,
Что идёте войной наугад…
Что значит русский бой удалый,
До свидания, девочки! Девочки,
      Наш рукопашный бой!..
Постарайтесь вернуться назад.
Земля тряслась — как наши груди,
</poem>
Смешались в кучу кони, люди,
<br clear=all>
И залпы тысячи орудий
== '''Ошанин''' Лев Иванович ([[rwp:Ошанин, Лев Иванович|1912—1996]]) ==
      Слились в протяжный вой…
'''Волжская баллада''' (1945)
 
<poem>
Вот смерклось. Были все готовы
Третий год у Натальи тяжёлые сны,
Заутра бой затеять новый
Третий год ей земля горяча —
      И до конца стоять…
С той поры как солдатской дорогой войны
Вот затрещали барабаны —
Муж ушёл, сапогами стуча.
И отступили бусурманы.
На четвёртом году прибывает пакет.
Тогда считать мы стали раны,
Почерк в нём незнаком и суров:
      Товарищей считать.
<Он отправлен в саратовский лазарет,
 
Ваш супруг, Алексей Ковалёв>.
Да, были люди в наше время,
Председатель даёт подорожную ей.
Могучее, лихое племя:
То надеждой, то горем полна,
      Богатыри — не вы.
На другую солдатку оставив детей,
Плохая им досталась доля:
Едет в город Саратов она.
Немногие вернулись с поля.
А Саратов велик. От дверей до дверей
Когда б на то не божья воля,
Как найти в нём родные следы?
      Не отдали б Москвы!
Много раненых братьев, отцов и мужей
</poem>
На покое у волжской воды.
</spoiler>
Наконец её доктор ведёт в тишине
'''Поле Бородина''' (1830—1831)
По тропинкам больничных ковров.
<spoiler>
И, притихшая, слышит она, как во сне:
<poem>
— Здесь лежит Алексей Ковалёв.
 
Нерастраченной нежности женской полна,
                      1
И калеку Наталья ждала,
 
Но того, что увидела, даже она
Всю ночь у пушек пролежали
Ни понять, ни узнать не могла.
Мы без палаток, без огней,
Он хозяином был её дум и тревог,
Штыки вострили да шептали
Запевалой, лихим кузнецом.
Молитву родины своей.
Он ли — этот бедняга без рук и без ног,
Шумела буря до рассвета;
С перекошенным, серым лицом?
Я, голову подняв с лафета,
И, не в силах сдержаться, от горя пьяна,
        Товарищу сказал:
Повалившись в кровать головой,
«Брат, слушай песню непогоды:
В голос вдруг закричала, завыла она:
Она дика как песнь свободы».
— Где ты, Лёша, соколик ты мой?! —
Но, вспоминая прежни годы,
Лишь в глазах у него два горячих луча.
        Товарищ не слыхал.
Что он скажет — безрукий, немой!
 
И сурово Наталья глядит на врача:
                      2
— Собирайте, он едет домой.
 
Не узнать тебе друга былого, жена, —
Пробили зорю барабаны,
Пусть как память живёт он в дому.
Восток туманный побелел,
— Вот спаситель ваш, — детям сказала она, —
И от врагов удар нежданый
Все втроём поклонитесь ему!
На батарею прилетел.
Причитали соседки над женской судьбой,
И вождь сказал перед полками:
Горевал её горем колхоз.
«Ребята, не Москва ль за нами?
Но, как прежде, вставала Наталья с зарёй,
        Умрёмте ж под Москвой,
И никто не видал её слез…
Как наши братья умирали»
Чисто в горнице. Дышат в печи пироги.
И мы погибнуть обещали,
Только вдруг, словно годы назад,
И клятву верности сдержали
Под окном раздаются мужские шаги,
        Мы в бородинский бой.
Сапоги по ступенькам стучат.
 
И Наталья глядит со скамейки без слов,
                      3
Как, склонившись в дверях головой,
 
Входит в горницу муж — Алексей Ковалёв —
Что Чесма, Рымник и Полтава?
С перевязанной правой рукой.
Я вспомня леденею весь,
— Не ждала? — говорит, улыбаясь, жене.
Там души волновала слава,
И, взглянув по-хозяйски кругом,
Отчаяние было здесь.
Замечает чужие глаза в тишине
Безмолвно мы ряды сомкнули,
И другого на месте своём.
Гром грянул, завизжали пули,
А жена перед ним ни мертва ни жива…
        Перекрестился я.
Но, как был он, в дорожной пыли,
Мой пал товарищ, кровь лилася,
Все поня{{Ударение}}в и не в силах придумать слова,
Душа от мщения тряслася,
Поклонился жене до земли.
И пуля смерти понеслася
За великую душу подруге не мстят
        Из моего ружья.
И не мучают верной жены.
 
А с войны воротился не просто солдат,
                      4
Не с простой воротился войны.
 
Если будешь на Волге — припомни рассказ,
Марш, марш! пошли вперёд, и боле
Невзначай загляни в этот дом,
Уж я не помню ничего.
Где напротив хозяйки в обеденный час
Шесть раз мы уступали поле
Два солдата сидят за столом.
Врагу и брали у него.
</poem>
Носились знамёна как тени,
'''Баллада о Сергее Кускове''' (1945)
Я спорил о могильной сени,
<poem>
        В дыму огонь блестел.
Когда командир, чтоб сдержать врага,
На пушки конница летала,
На смерть позвал смельчаков,
Рука бойцов колоть устала,
Первым из строя на два шага
И ядрам пролетать мешала
Вышел Сергей Кусков.
        Гора кровавых тел.
Последний танк в дыму вороном
 
От его руки запылал,
                      5
И, выполнив долг,
 
Под вражьим огнём
Живые с мёртвыми сравнялись.
На землю Кусков упал.
И ночь холодная пришла,
Посмертно «Героем» его нарекли.
И тех, которые остались,
Но когда спустилась мгла,
Густою тьмою развела.
Женщина
И батареи замолчали,
                в пепле родной земли
И барабаны застучали,
Живым его нашла.
        Противник отступил:
От вражьего взгляда укрыла его
Но день достался нам дороже! —
Густою лесною тьмой.
В душе сказав: помилуй боже!
Прохладой летом лечила его,
На труп застывший, как на ложе,
Теплом лечила зимой.
        Я голову склонил.
— Где я? — очнувшись, спросил Кусков.
 
Она зашептала:
                      6
                          — Молчи! —
Тяжкие звуки чужих шагов
Он услыхал в ночи.
На дорогах чужого металла звон,
Голоса чужие в селе.
— Не мне их бояться!—воскликнул он,
Я на родной земле! —
Он сойкой свистнул, запел щеглом,
И вдруг на все голоса
До границы на сотни вёрст кругом
Зазвенели в ответ леса.
И в сёлах, прижавшись к русским печам,
Задрожали враги.
Теперь им мерещились по ночам
Повсюду его шаги.
Предатель болтается на столбе,
Мост — на сотни кусков,
Записка в пустой штабной избе:
«Был Сергей Кусков».


Его ловили в густом бору
И крепко, крепко наши спали
Два отборных полка.
Отчизны в роковую ночь.
Его повесили на миру
Мои товарищи, вы пали!
На площади городка.
Но этим не могли помочь. —
Палач, довольный, спешит на ночлег.
Однако же в преданьях славы
Но граната летит из кустов.
Всё громче Рымника, Полтавы
Смеётся поднявшийся человек:
        Гремит Бородино.
«Я Сергей Кусков».
Скорей обманет глас пророчий,
Полк за полком
Скорей небес погаснут очи,
                          за часом час
Чем в памяти сынов полночи
Сровняли полземли.
        Изгладится оно.
Его повесили десять раз
И десять раз сожгли.
Но когда наши части пришли сюда,
Навстречу шёл из лесов
Живой, как огонь, как земля и вода,
Дважды Герой Кусков.
</poem>
</poem>
</spoiler>
<br clear=all>
[[#вернуться к содержанию||^|]]


== '''Пастернак''' Борис Леонидович ([[rwp:Пастернак,_Борис_Леонидович|1890—1960]]) ==
== '''Лобода''' Всеволод Николаевич [http://krkprf.narod.ru/rubriki/poems/18.htm (1915—1944)]==
[[Файл:Boris Pasternak in youth.jpg|thumb|200px|Борис Пастернак]]
[[Файл:Loboda_Vsevolod.jpg|thumb|200px|Всеволод Лобода]]
*
'''Погиб товарищ''' (1944 г. За четыре дня до своей смерти)
'''Смерть сапёра''' (1943)<poem>
<spoiler>
Мы время по часам заметили
<poem>
И кверху поползли по склону.
Во вражьем стане цели он разведал,
Bот и обрыв. Мы без свидетелей
Мечтал о встрече с милой над письмом,
У края вражьей обороны.
Читал статью про скорую победу,
 
И вдруг — разрыв, и он упал ничком.
Вот там она, и там, и тут она
Мы с друга окровавленного сняли
Везде, везде, до самой кручи.
Осколком просверлённый партбилет,
Как паутиною опутана
Бумажник, серебристые медали.
Вся проволкою колючей.
А лейтенанту было двадцать лет…
Берёт перо, согбен и озабочен,
Бумажный демон, писарь полковой.
О самом страшном пишет покороче
Привычною, недрогнувшей рукой.
Беду в письмо, выплёскивая разом,
Он говорит: «Ведь надо понимать,
Что никакой прочувствованной фразой
Нельзя утешить плачущую мать».
Она в слезах утопит своё горе,
Покуда мы, крещённые огнём,
Врага утопим в пенящемся море,
На виселицу Гитлера сведём.
И женщина инстинктом материнским
Отыщет сына дальние следы
В Курляндии, под елью исполинской,
На скате безымянной высоты
Седая мать увидит изумлённо
На зелени могилы дорогой
Венок лугов, как яркая корона.
Возложенный неведомой рукой.
Блеснут в глазах цветы, ещё живые,
От латышей — сынку? сибиряку?
И гордость вспыхнет в сердце и впервые
Перехлестнёт горячую тоску.
</poem>
</spoiler>
<br clear=all>
[[#вернуться к содержанию||^|]]


Он наших мыслей не подслушивал
== '''Маршак''' Самуил Яковлевич ([[rwp:Маршак, Самуил Яковлевич|1887—1964]]) ==
И не заглядывал нам в душу.
[[Файл:Самуил Маршак.jpg|thumb|200px|Самуил Маршак]]
Он из конюшни вниз обрушивал
'''«Плакат 1941 года»''' (1941)
Свой бешеный огонь по Зуше.
<spoiler>
<poem>
Ты каждый раз, ложась в постель,
Смотри во тьму окна
И помни, что метёт метель
И что идёт война.
</poem>
</spoiler>


Прожекторы, как ножки циркуля,
'''«Победа»''' (9 мая 1945 года)
Лучом вонзались в коновязи.
<spoiler>
Прямые попаданья фыркали
<poem>
Фонтанами земли и грязи.
И вот Победа. Столько дней —
В промозглой сырости похода,
В горячих мастерских завода,
В боях — мы думали о ней!


Но чем обстрел дымил багровее,
В ней всё, что дорого и свято,
Тем равнодушнее к осколкам,
Судьба народа, честь страны,
В спокойствии и хладнокровии
В ней участь сына, память брата,
Работали мы тихомолком.
Любовь невесты и жены.


Со мною были люди смелые.
Под орудийные раскаты
Я знал, что в проволочной чаще
Москва ликует в этот час,
Проходы нужные проделаю
Как будто затемненье снято
Для битвы завтра предстоящей.
С открытых лиц, счастливых глаз.
</poem>
</spoiler>
<br clear=all>


Вдруг одного сапёра ранило.
== '''Некрасов''' Николай Алексеевич ([[rwp:Некрасов,_Николай_Алексеевич|1821—1878]]) ==
Он отползал от вражьих линий,
[[Файл:Николай Некрасов.jpg|thumb|200px|Николай Некрасов]]
Привстал, и дух от боли заняло,
'''«Внимая ужасам войны…»''' (1855 или 1856)
И он упал в густой полыни.
<spoiler>
 
<poem>
Он приходил в себя урывками,
Внимая ужасам войны,
Осматривался на пригорке
При каждой новой жертве боя
И щупал место под нашивками
Мне жаль не друга, не жены,
На почерневшей гимнастёрке.
Мне жаль не самого героя…
Увы! утешится жена,
И друга лучший друг забудет;
Но где-то есть душа одна —
Она до гроба помнить будет!
Средь лицемерных наших дел
И всякой пошлости и прозы
Одни я в мире подсмотрел
Святые, искренние слёзы —
То слёзы бедных матерей!
Им не забыть своих детей,
Погибших на кровавой ниве,
Как не поднять плакучей иве
Своих поникнувших ветвей…
</poem>
</spoiler>
<br clear=all>
[[#вернуться к содержанию||^|]]


И думал: глупость, оцарапали,
== '''Окуджава''' Булат Шалвович ([[rwp:Окуджава,_Булат_Шалвович|1924—1997]]) ==
И он отвалит от Казани,
[[Файл:Булат Окуджава обрезан.jpg|thumb|200px|Булат Окуджава]]
К жене и детям вверх к Сарапулю,
'''До свиданья, мальчики''' (1958)
И вновь и вновь терял сознанье.
<spoiler>
<poem>
Ах война, что ж ты сделала, подлая:
Стали тихими наши дворы,
Наши мальчики головы подняли,
Повзрослели они до поры,


Всё в жизни может быть издержано,
На пороге едва помаячили
Изведаны все положенья,
И ушли за солдатом — солдат…
Следы любви самоотверженной
До свидания мальчики! Мальчики,
Не подлежат уничтоженью.
Постарайтесь вернуться назад


Хоть землю грыз от боли раненый,
Нет, не прячьтесь, вы будьте высокими
Но стонами не выдал братьев,
Не жалейте ни пуль, ни гранат,
Врождённой стойкости крестьянина
И себя не щадите вы, и всё-таки
И в обмороке не утратив.
Постарайтесь вернуться назад.


Его живым успели вынести.
Ах, война, что ж ты, подлая, сделала:
Час продышал он через силу.
Вместо свадеб — разлуки и дым.
Хотя за речкой почва глинистей,
Наши девочки платьица белые
Там вырыли ему могилу.
Раздарили сестрёнкам своим.


Когда, убитые потерею,
Сапоги — ну куда от них денешься?
К нему сошлись мы на прощанье,
Да зелёные крылья погон…
Заговорила артиллерия
Вы наплюйте на сплетников, девочки,
В две тысячи своих гортаней.
Мы сведём с ними счёты потом.


В часах задвигались колёсики.
Пусть болтают, что верить вам не во что,
Проснулись рычаги и шкивы.
Что идёте войной наугад…
К проделанной покойным просеке
До свидания, девочки! Девочки,
Шагнула армия прорыва.
Постарайтесь вернуться назад.
</poem>
</spoiler>
<br clear=all>
[[#вернуться к содержанию||^|]]


Сраженье хлынуло в пробоину
== '''Ошанин''' Лев Иванович ([[rwp:Ошанин, Лев Иванович|1912—1996]]) ==
И выкатилось на равнину,
[[Файл:Ошанин_Лев.jpg|thumb|200px|Лев Ошанин]]
Как входит море в край застроенный,
'''Волжская баллада''' (1945)
С разбега проломив плотину.
<spoiler>
 
<poem>
Пехота шла вперёд маршрутами,
Третий год у Натальи тяжёлые сны,
Как их располагал умерший.
Третий год ей земля горяча —
Поздней немногими минутами
С той поры как солдатской дорогой войны
Противник дрогнул у Завершья.
Муж ушёл, сапогами стуча.
 
На четвёртом году прибывает пакет.
Он оставлял снарядов штабели,
Почерк в нём незнаком и суров:
Котлы дымящегося супа,
<Он отправлен в саратовский лазарет,
Всё, что обозные награбили,
Ваш супруг, Алексей Ковалёв>.
Палатки, ящики и трупы.
Председатель даёт подорожную ей.
 
То надеждой, то горем полна,
Потом дорогою завещанной
На другую солдатку оставив детей,
Прошло с победами всё войско.
Едет в город Саратов она.
Края расширившейся трещины
А Саратов велик. От дверей до дверей
У Криворожья и Пропойска.
Как найти в нём родные следы?
 
Много раненых братьев, отцов и мужей
Мы оттого теперь у Гомеля,
На покое у волжской воды.
Что на поляне в полнолунье
Наконец её доктор ведёт в тишине
Своей души не экономили
По тропинкам больничных ковров.
B пластунском деле накануне.
И, притихшая, слышит она, как во сне:
 
— Здесь лежит Алексей Ковалёв.
Жить и сгорать у всех в обычае,
Нерастраченной нежности женской полна,
Но жизнь тогда лишь обессмертишь,
И калеку Наталья ждала,
Когда ей к свету и величию
Но того, что увидела, даже она
Своею жертвой путь прочертишь.
Ни понять, ни узнать не могла.
</poem>
Он хозяином был её дум и тревог,
*
Запевалой, лихим кузнецом.
'''Смелость''' (1941)<poem>
Он ли — этот бедняга без рук и без ног,
Безымённые герои
С перекошенным, серым лицом?
Осаждённых городов,
И, не в силах сдержаться, от горя пьяна,
Я вас в сердце сердца скрою,
Повалившись в кровать головой,
Ваша доблесть выше слов.
В голос вдруг закричала, завыла она:
 
— Где ты, Лёша, соколик ты мой?! —
В круглосуточном обстреле,
Лишь в глазах у него два горячих луча.
Слыша смерти перекат,
Что он скажет — безрукий, немой!
Вы векам в глаза смотрели
И сурово Наталья глядит на врача:
С пригородных баррикад.
— Собирайте, он едет домой.
 
Не узнать тебе друга былого, жена,
Вы ложились на дороге
Пусть как память живёт он в дому.
И у взрытой колеи
— Вот спаситель ваш, — детям сказала она,
Спрашивали о подмоге
Все втроём поклонитесь ему!
И не слышно ль, где свои.
Причитали соседки над женской судьбой,
 
Горевал её горем колхоз.
А потом, жуя краюху,
Но, как прежде, вставала Наталья с зарёй,
По истерзанным полям
И никто не видал её слёз…
Шли вы, не теряя духа,
Чисто в горнице. Дышат в печи пироги.
К обгорелым флигелям.
Только вдруг, словно годы назад,
 
Под окном раздаются мужские шаги,
Вы брались рукой умелой
Сапоги по ступенькам стучат.
Не для лести и хвалы,
И Наталья глядит со скамейки без слов,
А с холодным знаньем дела
Как, склонившись в дверях головой,
За ружейные стволы.
Входит в горницу муж — Алексей Ковалёв —
 
С перевязанной правой рукой.
И не только жажда мщенья,
— Не ждала? — говорит, улыбаясь, жене.
Но спокойный глаз стрелка,
И, взглянув по-хозяйски кругом,
Как картонные мишени,
Замечает чужие глаза в тишине
Пробивал врагу бока.
И другого на месте своём.
 
А жена перед ним ни мертва ни жива…
Между тем слепое что-то,
Но, как был он, в дорожной пыли,
Опьяняя и кружа,
Все поня{{Ударение}}в и не в силах придумать слова,
Увлекало вас к пролёту
Поклонился жене до земли.
Из глухого блиндажа.
За великую душу подруге не мстят
 
И не мучают верной жены.
Там в неистовстве наитья
А с войны воротился не просто солдат,
Пела буря с двух сторон.
Не с простой воротился войны.
Ветер вам свистел в прикрытье:
Если будешь на Волге — припомни рассказ,
Ты от пуль заворожён.
Невзначай загляни в этот дом,
 
Где напротив хозяйки в обеденный час
И тогда, чужие миру,
Два солдата сидят за столом.
Не причислены к живым,
</poem>
Вы являлись к командиру
</spoiler>
С предложеньем боевым.
'''Баллада о Сергее Кускове''' (1945)
 
<spoiler>
Вам казалось всё пустое!
Лучше, выиграв, уйти,
Чем бесславно сгнить в застое
Или скиснуть взаперти.
 
Так рождался победитель:
Вас над пропастью голов
Подвиг уносил в обитель
Громовержцев и орлов.
</poem>
*
'''Победитель''' (1944)
{{#ev:youtubeimg|3ep24UfzgTY|200|right|Видео (кликабельно) «Победитель», читает Виктор Апрыщенко}}
<poem>
<poem>
Вы помните ещё ту сухость в горле,
Когда командир, чтоб сдержать врага,
Когда, бряцая голой силой зла,
На смерть позвал смельчаков,
Навстречу нам горланили и пёрли
Первым из строя на два шага
И осень шагом испытаний шла?
Вышел Сергей Кусков.
 
Последний танк в дыму вороном
Но правота была такой оградой,
От его руки запылал,
Которой уступал любой доспех.
И, выполнив долг,
Всё воплотила участь Ленинграда.
Под вражьим огнём
Стеной стоял он на глазах у всех.
На землю Кусков упал.
 
Посмертно «Героем» его нарекли.
И вот пришло заветное мгновенье:
Но когда спустилась мгла,
Он разорвал осадное кольцо.
Женщина
И целый мир, столпившись в отдаленьи,
                в пепле родной земли
B восторге смотрит на его лицо.
Живым его нашла.
От вражьего взгляда укрыла его
Густою лесною тьмой.
Прохладой летом лечила его,
Теплом лечила зимой.
— Где я? — очнувшись, спросил Кусков.
Она зашептала:
                          — Молчи! —
Тяжкие звуки чужих шагов
Он услыхал в ночи.
На дорогах чужого металла звон,
Голоса чужие в селе.
— Не мне их бояться!—воскликнул он,
Я на родной земле! —
Он сойкой свистнул, запел щеглом,
И вдруг на все голоса
До границы на сотни вёрст кругом
Зазвенели в ответ леса.
И в сёлах, прижавшись к русским печам,
Задрожали враги.
Теперь им мерещились по ночам
Повсюду его шаги.
Предатель болтается на столбе,
Мост — на сотни кусков,
Записка в пустой штабной избе:
«Был Сергей Кусков».


Как он велик! Какой бессмертный жребий!
Его ловили в густом бору
Как входит в цепь легенд его звено!
Два отборных полка.
Всё, что возможно на земле и небе,
Его повесили на миру
Им вынесено и совершено.
На площади городка.
Палач, довольный, спешит на ночлег.
Но граната летит из кустов.
Смеётся поднявшийся человек:
«Я — Сергей Кусков».
Полк за полком
                          за часом час
Сровняли полземли.
Его повесили десять раз
И десять раз сожгли.
Но когда наши части пришли сюда,
Навстречу шёл из лесов
Живой, как огонь, как земля и вода,
Дважды Герой Кусков.
</poem>
</poem>
</spoiler>
<br clear=all>
<br clear=all>
[[#вернуться к содержанию||^|]]


== '''Перов В.''' ==
== '''Пастернак''' Борис Леонидович ([[rwp:Пастернак,_Борис_Леонидович|1890—1960]]) ==
*
[[Файл:Boris Pasternak in youth.jpg|thumb|200px|Борис Пастернак]]
'''Благодарность фронтовая''' (1984 [http://www.rulit.me/books/samolet-uhodit-v-noch-read-378342-10.html])<poem>
'''Смерть сапёра''' (1943)
Полка остатки, как громада,
<spoiler>
Гранитно замерли в строю.
<poem>
Кто здесь в строю, мы все из ада,
Мы время по часам заметили
Мы и теперь ещё в бою…
И кверху поползли по склону.
Bот и обрыв. Мы без свидетелей
У края вражьей обороны.


…Нам спины ливень сёк свинцовый,
Вот там она, и там, и тут она
Слепил глаза поток огня,
Везде, везде, до самой кручи.
Но самолет многопудовый
Как паутиною опутана
Покорно слушался меня.
Вся проволкою колючей.


И, нашей яростью повержен,
Он наших мыслей не подслушивал
Разжался танковый кулак!
И не заглядывал нам в душу.
Такой исход был неизбежен,
Он из конюшни вниз обрушивал
Ведь бой неправый вёл наш враг…
Свой бешеный огонь по Зуше.


…И командир, он сам из боя,
Прожекторы, как ножки циркуля,
Устало глядя на зарю,
Лучом вонзались в коновязи.
Сказал: «Вас меньше стало вдвое,
Прямые попаданья фыркали
За бой я всех — благодарю!»
Фонтанами земли и грязи.


Да, благодарность фронтовая
Но чем обстрел дымил багровее,
Имеет золота отлив.
Тем равнодушнее к осколкам,
И пусть лишь в памяти живая,
В спокойствии и хладнокровии
Одна — для мёртвых и живых.
Работали мы тихомолком.
 
Со мною были люди смелые.
Я знал, что в проволочной чаще
Проходы нужные проделаю
Для битвы завтра предстоящей.


Награды этой незаметной
Вдруг одного сапёра ранило.
Не поместишь с медалью в ряд,
Он отползал от вражьих линий,
Но блеск отваги беззаветной
Привстал, и дух от боли заняло,
Все сорок лет хранит солдат!
И он упал в густой полыни.
</poem>


== '''Поженян''' Григорий Михайлович ([[rwp:Поженян, Григорий Михайлович|1922—2005]]) ==
Он приходил в себя урывками,
<!--[[Файл:Имя_файла.jpg|thumb|200px|Имя Фамилия]]-->
Осматривался на пригорке
*
И щупал место под нашивками
'''Ветер с моря''' (1947)
На почерневшей гимнастёрке.
<poem>
          Памяти Дмитрия Глухова
             
1


Был приказ прорваться к Эльтигену
И думал: глупость, оцарапали,
днём
И он отвалит от Казани,
сквозь строй немецкого заслона.
К жене и детям вверх к Сарапулю,
Командир сказал, что повезло нам,
И вновь и вновь терял сознанье.
и поздравил нас.
 
Взбивая пену,
Всё в жизни может быть издержано,
клокотало море.
Изведаны все положенья,
На причалах
Следы любви самоотверженной
от наката волн качались сваи.
Не подлежат уничтоженью.
Командир сказал, что так бывает, —
 
и сигнальщик поднял флаг на фалах.
Хоть землю грыз от боли раненый,
Шеи пушек вытянулись к югу,
Но стонами не выдал братьев,
дрогнули,
Врождённой стойкости крестьянина
качнулись мачты косо —
И в обмороке не утратив.
это реверс выжали матросы,
 
и земля шарахнулась в испуге.
Его живым успели вынести.
В этот день на рейде не клялись мы,
Час продышал он через силу.
уходя, вещей не завещали.
Хотя за речкой почва глинистей,
Командир сказал: «Вернёмся к чаю!» —
Там вырыли ему могилу.
И велел отправить наши письма.
 
Он стоял, спокойный и угрюмый,
Когда, убитые потерею,
молчаливый и широкоспинный,
К нему сошлись мы на прощанье,
слушая, как напевает трюмный
Заговорила артиллерия
песню про влюблённую рябину.
В две тысячи своих гортаней.
Что он думал?
 
Думал ли о бое,
В часах задвигались колёсики.
что придёт в горячечном ознобе,
Проснулись рычаги и шкивы.
впившись в борт десятками пробоин,
К проделанной покойным просеке
в пятнах крови на матросской робе,
Шагнула армия прорыва.
или, может, видел над собою
 
только небо, небо голубое?
Сраженье хлынуло в пробоину
Что хотел он?
И выкатилось на равнину,
На одном моторе
Как входит море в край застроенный,
мирно,
С разбега проломив плотину.
не рискуя головою,
 
проскочить, не встретив немцев в море,
Пехота шла вперёд маршрутами,
потому что море — штормовое?
Как их располагал умерший.
Или, может, он мечтал у порта
Поздней немногими минутами
вдруг увидеть их,
Противник дрогнул у Завершья.
чтоб тотчас, с ходу,
 
стать «гостеприимным» мореходом
Он оставлял снарядов штабели,
и схлестнуться, выйдя к борту бортом,
Котлы дымящегося супа,
так чтоб флаги с чёрными крестами
Всё, что обозные награбили,
падали,
Палатки, ящики и трупы.
линяя под винтами?
 
…Он был ранен после первых вспышек.
Потом дорогою завещанной
Медленно
Прошло с победами всё войско.
по мокрому реглану
Края расширившейся трещины
кровь стекала под ноги.
У Криворожья и Пропойска.
Я слышал,
 
как он приказал:
Мы оттого теперь у Гомеля,
«Идти тараном!
Что на поляне в полнолунье
По разрывам,
Своей души не экономили
в лоб,
B пластунском деле накануне.
врезаясь строем!»
 
…Немцев было восемь.
Жить и сгорать у всех в обычае,
Наших — трое.
Но жизнь тогда лишь обессмертишь,
Немцы шли на малом.
Когда ей к свету и величию
Мы — на полном.
Своею жертвой путь прочертишь.
Немцы шли за ветром.
</poem>
Мы — сквозь волны.
</spoiler>
С ними был их бог.
'''Смелость''' (1941)
А с нами — сила.
<spoiler>
Он им не помог.
<poem>
А нас носила
Безымённые герои
Яростная злоба над волнами.
Осаждённых городов,
С немцами был бог.
Я вас в сердце сердца скрою,
А море — с нами.
Ваша доблесть выше слов.
…Море с нами, — значит, каждым валом
 
нас волна собою прикрывала
В круглосуточном обстреле,
и несла на гребень против ветра.
Слыша смерти перекат,
Ближе,
Вы векам в глаза смотрели
ближе,
С пригородных баррикад.
ближе.
 
С каждым метром
Вы ложились на дороге
чаще всплески вражеской картечи.
И у взрытой колеи
Мы неслись вперёд, в волне по плечи,
Спрашивали о подмоге
и на пушках запекалась краска…
И не слышно ль, где свои.
Я не слышал, как по серым каскам
звякали визжащие осколки,
но зато я видел, как умолкли
пушки на беструбой барже рядом,
как она, подбитая снарядом,
медленно вползала в чёрный выем.
— Море вам оплатит штормовые! —
Выстрел!
И куски брони летят, как вата.
Выстрел!
И, качнувшись угловато,
переломлен надвое по мостик,
головной отправлен рыбам в гости.
…Немцы отвернули в полумиле.
Немцев подвели плохие нервы.
Мы не гнались…
Мы похоронили
катер № 81-й.
Сняли флаг
и вынесли из рубки
лоцию…
А море штормовало,
Командир сказал:
«Устали руки!» —
и, едва добравшись до штурвала,
на компас взглянул он:
«Порт на румбе!» —
и упал
на мостике
у тумбы.


2
А потом, жуя краюху,
 
По истерзанным полям
Как запомнить свет звезды падучей,
Шли вы, не теряя духа,
как отыщешь, где она упала?
К обгорелым флигелям.
На Тамани,
 
у высокой кручи,
Вы брались рукой умелой
у подножья пенистого вала,
Не для лести и хвалы,
всем ветрам распахнута навстречу,
А с холодным знаньем дела
с давних пор стоит одна лачуга.
За ружейные стволы.
Там три дня подряд горели свечи,
 
там три дня подряд у тела друга
И не только жажда мщенья,
собирались хмурые матросы.
Но спокойный глаз стрелка,
Стыли волны па причальных сваях.
Как картонные мишени,
На манильских несмоленых тросах
Пробивал врагу бока.
провисала койка подвесная.
 
А на жёсткой флотской парусине
Между тем слепое что-то,
он лежал,
Опьяняя и кружа,
сурово сдвинув брови,
Увлекало вас к пролёту
в орденах,
Из глухого блиндажа.
в морском мундире синем.
 
Замирало море в изголовье,
Там в неистовстве наитья
а у ног — гвардейцы…
Пела буря с двух сторон.
Я заметил,
Ветер вам свистел в прикрытье:
как качнулась тень на смуглых лицах.
Ты от пуль заворожён.
Мы молчали.
 
Мы пришли проститься
И тогда, чужие миру,
молча, перед самым боем.
Не причислены к живым,
Ветер!
Вы являлись к командиру
Вдруг ворвался с моря свежий ветер,
С предложеньем боевым.
тросами поскрипывая глухо.
 
И качнулась койка в полусвете,
Вам казалось всё пустое!
и поплыл на койке Дмитрий Глухов,
Лучше, выиграв, уйти,
как всегда,
Чем бесславно сгнить в застое
в свой дальний путь обычный,
Или скиснуть взаперти.
только что уснувший после боя.
 
И закрыл плечами свечи мичман,
Так рождался победитель:
чтобы свет его не беспокоил,
Вас над пропастью голов
и, шагнув вперёд, сказал, прощаясь:
Подвиг уносил в обитель
— Жил, качаясь на волне,
Громовержцев и орлов.
и, на волне
качаясь,
ты ушёл в последний рейс.
Мне тоже,
если только смерти, —
то такой же.
Мы надели мичманки.
И руки
потянулись к козырькам.
Сирена
извещала нас, что поднят «буки» —
флаг о выходе туда,
где пена,
закружившись в гибельном узоре,
тонет в белой глубине буруна.
…Немцы были у Камыш-Буруна.
Их маяк сигналил:
«Ветер с моря!»
</poem>
</poem>
'''Июньские дни Нахимова'''
</spoiler>
'''Победитель''' (1944)
<spoiler>
<poem>
<poem>
      1. Возвращение
Вы помните ещё ту сухость в горле,
Когда, бряцая голой силой зла,
Навстречу нам горланили и пёрли
И осень шагом испытаний шла?


Когда в одной ладони —
Но правота была такой оградой,
все дороги.
Которой уступал любой доспех.
И встать на холм —
Всё воплотила участь Ленинграда.
как дёрнуть за кольцо.
Стеной стоял он на глазах у всех.
И ни моря не властны
 
и ни боги.
И вот пришло заветное мгновенье:
И лица всех сошлись в одно лицо.
Он разорвал осадное кольцо.
Когда послушней конь,
И целый мир, столпившись в отдаленьи,
острее зренье
B восторге смотрит на его лицо.
и ни себя не жалко,
 
ни коня.
Как он велик! Какой бессмертный жребий!
Когда, освобождённый,
Как входит в цепь легенд его звено!
отстраненьем
Всё, что возможно на земле и небе,
возвысишься
Им вынесено и совершено.
над суетностью дня…
</poem>
Как горячит
</spoiler>
и как пьянит опасность.
<br clear=all>
Но, все свои сомненья погребя,
[[#вернуться к содержанию||^|]]
ты знаешь,
 
что живёшь не для себя.
== '''Поженян''' Григорий Михайлович ([[rwp:Поженян, Григорий Михайлович|1922—2005]]) ==
И в этом суть,
[[Файл:Поженян.jpg|thumb|200px|Григорий Поженян]]
и правота,
'''Ветер с моря''' (1947)
и ясность.
<spoiler>
...................................................
<poem>
...................................................
          Памяти Дмитрия Глухова
Три ниши
             
во Владимирском соборе.
1
Три места в склепе.
 
Трое лечь могли
Был приказ прорваться к Эльтигену
под куполом с крестом,
днём
над городом,
сквозь строй немецкого заслона.
что всех других дороже.
Командир сказал, что повезло нам,
Был первым —
и поздравил нас.
Лазарев.
Взбивая пену,
Он — первый адмирал —
клокотало море.
лёг в склепе первым.
На причалах
— Берегу
от наката волн качались сваи.
второе место для себя, —
Командир сказал, что так бывает, —
сказал Нахимов.
и сигнальщик поднял флаг на фалах.
Но смерть всевластна.
Шеи пушек вытянулись к югу,
Подданных своих
дрогнули,
смерть убирает
качнулись мачты косо —
по своим контрактам.
это реверс выжали матросы,
Она — вершительница
и земля шарахнулась в испуге.
судеб всех.
В этот день на рейде не клялись мы,
Одна она ли только?!
уходя, вещей не завещали.
И стал вторым Корнилов.
Командир сказал: «Вернёмся к чаю!» —
Он, кажется мне тоже,
И велел отправить наши письма.
что-то знал.
Он стоял, спокойный и угрюмый,
Он загодя оставил завещанье,
молчаливый и широкоспинный,
ранним утром,
слушая, как напевает трюмный
часов примерно в семь,
песню про влюблённую рябину.
часы отправил сыну золотые.
Что он думал?
А в полдень
Думал ли о бое,
принял смерть на бастионе.
что придёт в горячечном ознобе,
Не прячась от неё,
впившись в борт десятками пробоин,
не хоронясь,
в пятнах крови на матросской робе,
с холодною улыбкой
или, может, видел над собою
обреченья…
только небо, небо голубое?
— Держу я третье место
Что хотел он?
для себя, — сказал Нахимов.
На одном моторе
Он ослаб от горя
мирно,
и не стыдился слёз.
не рискуя головою,
Был третьим
проскочить, не встретив немцев в море,
адмирал Истомин.
потому что море — штормовое?
Опять Малахов,
Или, может, он мечтал у порта
тот же бастион,
вдруг увидеть их,
люнет камчатский,
чтоб тотчас, с ходу,
тот же вызов жизни.
стать «гостеприимным» мореходом
— Что хорониться,
и схлестнуться, выйдя к борту бортом,
смерть своё возьмёт, —
так чтоб флаги с чёрными крестами
сказал Нахимов,
падали,
лягу…
линяя под винтами?
в ногах товарищей.
…Он был ранен после первых вспышек.
 
Медленно
      2. Предчувствие
по мокрому реглану
''(17 июня 1855 года. Малахов курган. Штыковая)''
кровь стекала под ноги.
 
Я слышал,
А он с коня в штыки —
как он приказал:
и нет
«Идти тараном!
ни неба,
По разрывам,
ни земли,
в лоб,
ни адмиральских эполет.
врезаясь строем!»
Лишь хруст костей
…Немцев было восемь.
да красный след,
Наших — трое.
когда кричат:
Немцы шли на малом.
Коли! —
Мы на полном.
А он не думал ни о чём,
Немцы шли за ветром.
пришёл ли нет черёд.
Мы — сквозь волны.
Не взвешивал,
С ними был их бог.
а предпочёл
А с нами сила.
толкнуть тарутинцев плечом
Он им не помог.
и с саблею
А нас носила
вперёд.
Яростная злоба над волнами.
А ковыли давно в крови.
С немцами был бог.
А бог приди
А море — с нами.
и лик яви
…Море с нами, значит, каждым валом
в малиновом дыму.
нас волна собою прикрывала
И нет ни неба,
и несла на гребень против ветра.
ни земли,
Ближе,
лишь хруст костей
ближе,
да крик:
ближе.
— Коли! —
С каждым метром
Пощады — никому.
чаще всплески вражеской картечи.
 
Мы неслись вперёд, в волне по плечи,
Накануне сражения
и на пушках запекалась краска…
явился к Нахимову
Я не слышал, как по серым каскам
Данненберг.
звякали визжащие осколки,
— Извините, — сказал он,
но зато я видел, как умолкли
я ещё не был с визитом
пушки на беструбой барже рядом,
у вас.
как она, подбитая снарядом,
Помилуйте,
медленно вползала в чёрный выем.
ваше высочество,
Море вам оплатит штормовые! —
лучше б
Выстрел!
Сапун-горе
И куски брони летят, как вата.
сделали вы визит…
Выстрел!
..............................................
И, качнувшись угловато,
..............................................
переломлен надвое по мостик,
Итак, другого не дано:
головной отправлен рыбам в гости.
пусть всё летит вверх дном.
…Немцы отвернули в полумиле.
Земля виднее
Немцев подвели плохие нервы.
под конём,
Мы не гнались…
трава теплее
Мы похоронили
под огнём,
катер № 81-й.
нет выхода так вверх килём.
Сняли флаг
А город…
и вынесли из рубки
Если суждено.
лоцию…
Но… только не при нём.
А море штормовало,
Скатилась по небу звезда,
Командир сказал:
двух душ сближала даль.
«Устали руки!»
и, едва добравшись до штурвала,
на компас взглянул он:
«Порт на румбе!» —
и упал
на мостике
у тумбы.


Уберегли его тогда,
2
и отодвинулась беда.
Надолго ли?!
Едва ль…
Близ Малахова кургана
солдат, умирая,
остановил верхового:
— Я не помощи прошу,
ваше благородие,
я спросить у вас хочу, —
верховой склонился
в стременах, —
— адмирал Нахимов
не убит?
— Нет.
— Слава богу! —
И солдат, перекрестившись,
умер…


      3. Смерть
Как запомнить свет звезды падучей,
''(28 июня 1855 года. Корниловский бастион)''
как отыщешь, где она упала?
 
На Тамани,
В шесть часов пополудни,
у высокой кручи,
вернее, чуть раньше шести,
у подножья пенистого вала,
на исходе июня,
всем ветрам распахнута навстречу,
во вторник,
с давних пор стоит одна лачуга.
дня двадцать восьмого,
Там три дня подряд горели свечи,
двое: Павел Нахимов
там три дня подряд у тела друга
и флаг-офицер Колтовской,
собирались хмурые матросы.
благодушно беседуя
Стыли волны па причальных сваях.
ехали к Керну
На манильских несмоленых тросах
верхами.
провисала койка подвесная.
День клонился к закату,
А на жёсткой флотской парусине
акация властно цвела.
он лежал,
Сладковато и властно.
сурово сдвинув брови,
Нахимов сказал:
в орденах,
— Дело божье.
в морском мундире синем.
Бог даёт,
Замирало море в изголовье,
бог берёт…
а у ног гвардейцы…
Храбрость суть
Я заметил,
постоянство усилий.
как качнулась тень на смуглых лицах.
Смерть преследовать нужно,
Мы молчали.
чтоб душу от страха спасти.
Мы пришли проститься
То, что мы — молодцы, — хорошо.
молча, перед самым боем.
И для нас,
Ветер!
и, пожалуй, для многих.
Вдруг ворвался с моря свежий ветер,
 
тросами поскрипывая глухо.
В шесть часов пополудни,
И качнулась койка в полусвете,
вернее, чуть раньше шести,
и поплыл на койке Дмитрий Глухов,
на исходе июня,
как всегда,
во вторник,
в свой дальний путь обычный,
дня двадцать восьмого,
только что уснувший после боя.
обойдя батарею,
И закрыл плечами свечи мичман,
он вышел к вершине холма
чтобы свет его не беспокоил,
и спросил у сигнальщика:
и, шагнув вперёд, сказал, прощаясь:
Сколько нас?
Жил, качаясь на волне,
— На суток на четверо…хватит… —
и, на волне
Рядом шлёпнулась пуля,
качаясь,
с шипеньем уткнувшись в мешок.
ты ушёл в последний рейс.
Он стоял,
Мне тоже,
возвышаясь по грудь
если только смерти, —
над банкетом.
то такой же.
Снова пуля…
Мы надели мичманки.
— Прицельно стреляют, —
И руки
сказал.
потянулись к козырькам.
Керн был бледен.
Сирена
Нахимов
извещала нас, что поднят «буки»
за подзорной трубой потянулся.
флаг о выходе туда,
.............................................
где пена,
Внизу идёт богослужение
закружившись в гибельном узоре,
в честь завтрашнего праздника
тонет в белой глубине буруна.
святых Петра и Павла.
…Немцы были у Камыш-Буруна.
Не желаете послушать? —
Их маяк сигналил:
спросил Керн.
«Ветер с моря!»
— Никого не задерживаю-с…
</poem>
.............................................
</spoiler>
На исходе июня,
'''Июньские дни Нахимова'''
ах, какая тоска,
<spoiler>
он нашёл свою пулю,
<poem>
так как пулю искал.
      1. Возвращение


В шесть часов пополудни
Когда в одной ладони —
тайна смерти близка…
все дороги.
И разгадкою жизни
И встать на холм —
хлещет кровь из виска.
как дёрнуть за кольцо.
............................................
И ни моря не властны
............................................
и ни боги.
Когда часы надежды истекли
И лица всех сошлись в одно лицо.
его по Аполлоновой горе
Когда послушней конь,
до бухты
острее зренье
донесли товарищи
и ни себя не жалко,
и положили в шлюпку.
ни коня.
Буксировали баркасами
Когда, освобождённый,
и встретили на Графской,
отстраненьем
как живого,
возвысишься
взяв вёсла на валек.
над суетностью дня…
Потом, неспешно,
Как горячит
двинулись домой.
и как пьянит опасность.
Из окон дома
Но, все свои сомненья погребя,
было слышно,
ты знаешь,
как полковая музыка играла.
что живёшь не для себя.
…Гроб его
И в этом суть,
три флага осенили.
и правота,
Два адмиральских,
и ясность.
третий — кормовой,
...................................................
пробитый ядрами
...................................................
синопскими
Три ниши
с «Марии».
во Владимирском соборе.
 
Три места в склепе.
В почётном карауле стояли —
Трое лечь могли
семнадцать в ряд.
под куполом с крестом,
«Полный ход»
над городом,
сыграли барабанщики.
что всех других дороже.
Колокола
Был первым —
один, потом другой
Лазарев.
звонили с Корабельной.
Он — первый адмирал —
Четырнадцать священников
лёг в склепе первым.
служили панихиду.
— Берегу
Приспустили флаги
второе место для себя,
на кораблях.
сказал Нахимов.
Весь Севастополь
Но смерть всевластна.
проводил Нахимова
Подданных своих
в последний путь
смерть убирает
до склепа,
по своим контрактам.
во Владимирскую церковь.
Она — вершительница
Там его
судеб всех.
три адмирала ждали.
Одна она ли только?!
Его учитель
И стал вторым Корнилов.
Лазарев,
Он, кажется мне тоже,
Корнилов
что-то знал.
и Истомин.
Он загодя оставил завещанье,
Он сам хотел
ранним утром,
лечь у друзей
часов примерно в семь,
в ногах…
часы отправил сыну золотые.
</poem>
А в полдень
<br clear=all>
принял смерть на бастионе.
Не прячась от неё,
не хоронясь,
с холодною улыбкой
обреченья…
Держу я третье место
для себя, — сказал Нахимов.
Он ослаб от горя
и не стыдился слёз.
Был третьим
адмирал Истомин.
Опять Малахов,
тот же бастион,
люнет камчатский,
тот же вызов жизни.
— Что хорониться,
смерть своё возьмёт,
сказал Нахимов,
лягу…
в ногах товарищей.
 
      2. Предчувствие
''(17 июня 1855 года. Малахов курган. Штыковая)''


== '''Пушкин''' Александр Сергеевич ([[rwp:Пушкин,_Александр_Сергеевич|1799—1837]]) ==
А он с коня в штыки —
[[Файл:Portrait of Alexander Pushkin (Orest Kiprensky, 1827).PNG|thumb|200px|Александр Пушкин, портрет работы О. А. Кипренского.]]
и нет
*
ни неба,
'''Война''' (1821)<poem>
ни земли,
Война! Подъяты наконец,
ни адмиральских эполет.
Шумят знамёна бранной чести!
Лишь хруст костей
Увижу кровь, увижу праздник мести;
да красный след,
Засвищет вкруг меня губительный свинец.
когда кричат:
И сколько сильных впечатлений
— Коли! —
Для жаждущей души моей!
А он не думал ни о чём,
Стремленье бурных ополчений,
пришёл ли нет черёд.
Тревоги стана, звук мечей,
Не взвешивал,
И в роковом огне сражений
а предпочёл
Паденье ратных и вождей!
толкнуть тарутинцев плечом
Предметы гордых песнопений
и с саблею —
Разбудят мой уснувший гений! —
вперёд.
Всё ново будет мне: простая сень шатра,
А ковыли давно в крови.
Огни врагов, их чуждое взыванье,
А бог — приди
Вечерний барабан, гром пушки, визг ядра
и лик яви
И смерти грозной ожиданье.
в малиновом дыму.
Родишься ль ты во мне, слепая славы страсть,
И нет ни неба,
Ты, жажда гибели, свирепый жар героев?
ни земли,
Венок ли мне двойной достанется на часть,
лишь хруст костей
Кончину ль тёмную судил мне жребий боёв?
да крик:
И всё умрёт со мной: надежды юных дней,
— Коли! —
Священный сердца жар, к высокому стремленье,
Пощады — никому.
Воспоминание и брата и друзей,
И мыслей творческих напрасное волненье,
И ты, и ты, любовь!.. Ужель ни бранный шум,
Ни ратные труды, ни ропот гордой славы,
Ничто не заглушит моих привычных дум?
Я таю, жертва злой отравы:
Покой бежит меня, нет власти над собой,
И тягостная лень душою овладела…
Что ж медлит ужас боевой?
Что ж битва первая ещё не закипела?
</poem>
*
'''Мне бой знаком — люблю я звук мечей…''' (1820)<poem>
Мне бой знаком — люблю я звук мечей:
От первых лет поклонник бранной славы,
Люблю войны кровавые забавы,
И смерти мысль мила душе моей.
Во цвете лет свободы верный воин,
Перед собой кто смерти не видал,
Тот полного веселья не вкушал
И милых жён лобзаний не достоин.</poem>
*
'''Анчар''' (1828)
{{#ev:youtubeimg|l2qJZCxXOEk|200|right|Видео (кликабельно) «Анчар»}}
<poem>
В пустыне чахлой и скупой,
На почве, зноем раскалённой,
Анчар, как грозный часовой,
Стоит — один во всей вселенной.


Природа жаждущих степей
Накануне сражения
Его в день гнева породила
явился к Нахимову
И зелень мёртвую ветвей
Данненберг.
И корни ядом напоила.
— Извините, — сказал он, —
 
я ещё не был с визитом
Яд каплет сквозь его кору,
у вас.
К полудню растопясь от зною,
— Помилуйте,
И застывает ввечеру
ваше высочество,
Густой прозрачною смолою.
лучше б
Сапун-горе
сделали вы визит…
..............................................
..............................................
Итак, другого не дано:
пусть всё летит вверх дном.
Земля виднее
под конём,
трава теплее
под огнём,
нет выхода — так вверх килём.
А город…
Если суждено.
Но… только не при нём.
Скатилась по небу звезда,
двух душ сближала даль.


К нёму и птица не летит
Уберегли его тогда,
И тигр нейдёт — лишь вихорь чёрный
и отодвинулась беда.
На древо смерти набежит
Надолго ли?!
И мчится прочь, уже тлетворный.
Едва ль…
 
Близ Малахова кургана
И если туча оросит,
солдат, умирая,
Блуждая, лист его дремучий,
остановил верхового:
С его ветвей, уж ядовит,
— Я не помощи прошу,
Стекает дождь в песок горючий.
ваше благородие,
я спросить у вас хочу,
верховой склонился
в стременах,
— адмирал Нахимов
не убит?
— Нет.
— Слава богу! —
И солдат, перекрестившись,
умер…


Но человека человек
      3. Смерть
Послал к анчару властным взглядом:
''(28 июня 1855 года. Корниловский бастион)''
И тот послушно в путь потёк
И к утру возвратился с ядом.


Принёс он смертную смолу
В шесть часов пополудни,
Да ветвь с увядшими листами,
вернее, чуть раньше шести,
И пот по бледному челу
на исходе июня,
Струился хладными ручьями;
во вторник,
 
дня двадцать восьмого,
Принёс — и ослабел и лёг
двое: Павел Нахимов
Под сводом шалаша на лыки,
и флаг-офицер Колтовской,
И умер бедный раб у ног
благодушно беседуя
Непобедимого владыки.
ехали к Керну
верхами.
День клонился к закату,
акация властно цвела.
Сладковато и властно.
Нахимов сказал:
— Дело божье.
Бог даёт,
бог берёт…
Храбрость — суть
постоянство усилий.
Смерть преследовать нужно,
чтоб душу от страха спасти.
То, что мы — молодцы, — хорошо.
И для нас,
и, пожалуй, для многих.


А князь тем ядом напитал
В шесть часов пополудни,
Свои послушливые стрелы
вернее, чуть раньше шести,
И с ними гибель разослал
на исходе июня,
К соседям в чуждые пределы.
во вторник,
</poem>
дня двадцать восьмого,
<br clear=all>
обойдя батарею,
 
он вышел к вершине холма
== '''Рождественский''' Роберт Иванович ([[rwp:Рождественский,_Роберт_Иванович|1932—1994]]) ==
и спросил у сигнальщика:
[[Файл:Rozhdestvenskij_Robert.jpg|thumb|200px|Роберт Рождественский]]
— Сколько нас?
*
— На суток на четверо… хватит… —
'''На Земле безжалостно маленькой…''' (1969)
Рядом шлёпнулась пуля,
{{#ev:youtubeimg|DDNLYM6ROIg|200|right|Видео (кликабельно) «На земле безжалостно маленькой…»}}
с шипеньем уткнувшись в мешок.
<poem>
Он стоял,
На Земле
возвышаясь по грудь
    безжалостно маленькой
над банкетом.
жил да был человек маленький.
Снова пуля…
У него была служба маленькая.
— Прицельно стреляют, —
И маленький очень портфель.
сказал.
Получал он зарплату маленькую…
Керн был бледен.
И однажды
Нахимов
прекрасным утром —
за подзорной трубой потянулся.
постучалась к нему в окошко
.............................................
небольшая,
Внизу идёт богослужение
казалось,
в честь завтрашнего праздника
война…
святых Петра и Павла.
Автомат ему выдали маленький.
Не желаете послушать? —
Сапоги ему выдали маленькие.
спросил Керн.
Каску выдали маленькую
— Никого не задерживаю-с…
и маленькую —
.............................................
по размерам —
На исходе июня,
шинель.
ах, какая тоска,
он нашёл свою пулю,
так как пулю искал.


…А когда он упал —
В шесть часов пополудни
              некрасиво, неправильно,
тайна смерти близка…
в атакующем крике вывернув рот,
И разгадкою жизни
то на всей земле
хлещет кровь из виска.
            не хватило мрамора,
............................................
чтобы вырубить парня
............................................
в полный рост!
Когда часы надежды истекли
</poem>
его по Аполлоновой горе
*
до бухты
'''Баллада о красках''' (1972)
донесли товарищи
{{#ev:youtubeimg|343AKjFYZG8|200|right|Видео (кликабельно) «Баллада о красках», поют Диана Анкудинова и Мая Егорова}}
и положили в шлюпку.
<poem>
Буксировали баркасами
Был он рыжим,
и встретили на Графской,
как из рыжиков рагу.
как живого,
Рыжим,
взяв вёсла на валёк.
словно апельсины на снегу.
Потом, неспешно,
Мать шутила,
двинулись домой.
мать весёлою была:
Из окон дома
«Я от солнышка сыночка родила…»
было слышно,
А другой был чёрным-чёрным у неё.
как полковая музыка играла.
Чёрным,
…Гроб его
будто обгоревшее смолье.
три флага осенили.
Хохотала над расспросами она,
Два адмиральских,
говорила:
третий — кормовой,
«Слишком ночь была черна!.
пробитый ядрами
В сорок первом,
синопскими
в сорок памятном году
с «Марии».
прокричали репродукторы беду.
 
Оба сына, оба-двое, соль Земли —
В почётном карауле стояли —
поклонились маме в пояс.
семнадцать в ряд.
И ушли.
«Полный ход»
Довелось в бою почуять молодым
сыграли барабанщики.
рыжий бешеный огонь
Колокола —
и чёрный дым,
один, потом другой —
злую зелень застоявшихся полей,
звонили с Корабельной.
серый цвет прифронтовых госпиталей.
Четырнадцать священников
Оба сына, оба-двое, два крыла,
служили панихиду.
воевали до победы.
Приспустили флаги
Мать ждала.
на кораблях.
Не гневила,
Весь Севастополь
не кляла она судьбу.
проводил Нахимова
Похоронка
в последний путь
обошла её избу.
до склепа,
Повезло ей.
во Владимирскую церковь.
Привалило счастье вдруг.
Там его
Повезло одной на три села вокруг.
три адмирала ждали.
Повезло ей.
Его учитель —
Повезло ей!
Лазарев,
Повезло!—
Корнилов
Оба сына
и Истомин.
воротилися в село.
Он сам хотел
Оба сына.
лечь у друзей
Оба-двое.
в ногах…
Плоть и стать.
Золотистых орденов не сосчитать.
Сыновья сидят рядком — к плечу плечо.
Ноги целы, руки целы — что ещё?
Пьют зелёное вино, как повелось…
У обоих изменился цвет волос.
Стали волосы —
смертельной белизны!
Видно, много
белой краски
у войны.
</poem>
</poem>
</spoiler>
<br clear=all>
<br clear=all>
[[#вернуться к содержанию||^|]]


== '''Сельвинский''' Илья Львович ([[rwp:Сельвинский,_Илья_Львович|1899—1968]]) ==
== '''Пушкин''' Александр Сергеевич ([[rwp:Пушкин,_Александр_Сергеевич|1799—1837]]) ==
[[Файл:Il'ja_Sel'vinskij.jpg|thumb|200px|Илья Сельвинский]]
[[Файл:Portrait of Alexander Pushkin (Orest Kiprensky, 1827).PNG|thumb|200px|Александр Пушкин, портрет работы О. А. Кипренского.]]
*
'''Война''' (1821)
'''Я это видел''' (1942, Керчь)
<spoiler>
{{#ev:youtubeimg|ZIt2MgXHH2w|200|right|Видео (кликабельно) «Я это видел», читает Ильнара Надырова}}
<poem>
<poem>
Можно не слушать народных сказаний,
Война! Подъяты наконец,
Не верить газетным столбцам,
Шумят знамёна бранной чести!
Но я это видел. Своими глазами.
Увижу кровь, увижу праздник мести;
Понимаете? Видел. Сам.
Засвищет вкруг меня губительный свинец.
 
И сколько сильных впечатлений
Вот тут дорога. А там вон — взгорье.
Для жаждущей души моей!
Меж нами
Стремленье бурных ополчений,
    вот этак
Тревоги стана, звук мечей,
                ров.
И в роковом огне сражений
Из этого рва поднимается горе.
Паденье ратных и вождей!
Горе без берегов.
Предметы гордых песнопений
 
Разбудят мой уснувший гений!
Нет! Об этом нельзя словами…
Всё ново будет мне: простая сень шатра,
Тут надо рычать! Рыдать!
Огни врагов, их чуждое взыванье,
Семь тысяч расстрелянных в мёрзлой яме,
Вечерний барабан, гром пушки, визг ядра
Заржавленной, как руда.
И смерти грозной ожиданье.
 
Родишься ль ты во мне, слепая славы страсть,
Кто эти люди? Бойцы? Нисколько.
Ты, жажда гибели, свирепый жар героев?
Может быть, партизаны? Нет.
Венок ли мне двойной достанется на часть,
Вот лежит лопоухий Колька —
Кончину ль тёмную судил мне жребий боёв?
Ему одиннадцать лет.
И всё умрёт со мной: надежды юных дней,
 
Священный сердца жар, к высокому стремленье,
Тут вся родня его. Хутор «Весёлый».
Воспоминание и брата и друзей,
Весь «Самострой» — сто двадцать дворов
И мыслей творческих напрасное волненье,
Ближние станции, ближние села —
И ты, и ты, любовь!.. Ужель ни бранный шум,
Все заложников выслали в ров.
Ни ратные труды, ни ропот гордой славы,
 
Ничто не заглушит моих привычных дум?
Лежат, сидят, всползают на бруствер.
Я таю, жертва злой отравы:
У каждого жест. Удивительно свой!
Покой бежит меня, нет власти над собой,
Зима в мертвеце заморозила чувство,
И тягостная лень душою овладела…
С которым смерть принимал живой,
Что ж медлит ужас боевой?
Что ж битва первая ещё не закипела?
</poem>
</spoiler>
'''«Мне бой знаком — люблю я звук мечей…»''' (1820)
<spoiler>
<poem>
Мне бой знаком — люблю я звук мечей:
От первых лет поклонник бранной славы,
Люблю войны кровавые забавы,
И смерти мысль мила душе моей.
Во цвете лет свободы верный воин,
Перед собой кто смерти не видал,
Тот полного веселья не вкушал
И милых жён лобзаний не достоин.
</poem>
</spoiler>
'''Анчар''' (1828)
<spoiler>
<poem>
В пустыне чахлой и скупой,
На почве, зноем раскалённой,
Анчар, как грозный часовой,
Стоит — один во всей вселенной.


И трупы бредят, грозят, ненавидят…
Природа жаждущих степей
Как митинг, шумит эта мёртвая тишь.
Его в день гнева породила
В каком бы их ни свалило виде —
И зелень мёртвую ветвей
Глазами, оскалом, шеей, плечами
И корни ядом напоила.
Они пререкаются с палачами,
Они восклицают: «Не победишь!»


Парень. Он совсем налегке.
Яд каплет сквозь его кору,
Грудь распахнута из протеста.
К полудню растопясь от зною,
Одна нога в худом сапоге,
И застывает ввечеру
Другая сияет лаком протеза.
Густой прозрачною смолою.
Лёгкий снежок валит и валит…
Грудь распахнул молодой инвалид.
Он, видимо, крикнул: «Стреляйте, черти!»
Поперхнулся. Упал. Застыл.
Но часовым над лежбищем смерти
Торчит воткнутый в землю костыль.
И ярость мёртвого не застыла:
Она фронтовых окликает из тыла,
Она водрузила костыль, как древко,
И веха её видна далеко.


Бабка. Эта погибла стоя,
К нёму и птица не летит
Встала из трупов и так умерла.
И тигр нейдёт — лишь вихорь чёрный
Лицо её, славное и простое,
На древо смерти набежит
Чёрная судорога свела.
И мчится прочь, уже тлетворный.
Ветер колышет её отрепье…
В левой орбите застыл сургуч,
Но правое око глубоко в небе
Между разрывами туч.
И в этом упреке Деве Пречистой
Рушенье веры десятков лет:
«Коли на свете живут фашисты,
Стало быть, бога нет».


Рядом истерзанная еврейка.
И если туча оросит,
При ней ребенок. Совсем как во сне.
Блуждая, лист его дремучий,
С какой заботой детская шейка
С его ветвей, уж ядовит,
Повязана маминым серым кашне…
Стекает дождь в песок горючий.
Матери сердцу не изменили:
Идя на расстрел, под пулю идя,
За час, за полчаса до могилы
Мать от простуды спасала дитя.
Но даже и смерть для них не разлука:
Невластны теперь над ними враги —
И рыжая струйка
            из детского уха
Стекает
      в горсть
              материнской
                        руки.


Как страшно об этом писать. Как жутко.
Но человека человек
Но надо. Надо! Пиши!
Послал к анчару властным взглядом:
Фашизму теперь не отделаться шуткой:
И тот послушно в путь потёк
Ты вымерил низость фашистской души,
И к утру возвратился с ядом.
Ты осознал во всей её фальши
«Сентиментальность» пруссацких грез,
Так пусть же
          сквозь их
                  голубые
                        вальсы
Торчит материнская эта горсть.


Иди ж! Заклейми! Ты стоишь перед бойней,
Принёс он смертную смолу
Ты за руку их поймал — уличи!
Да ветвь с увядшими листами,
Ты видишь, как пулею бронебойной
И пот по бледному челу
Дробили нас палачи,
Струился хладными ручьями;
Так загреми же, как Дант, как Овидий,
Пусть зарыдает природа сама,
Если
    всё это
          сам ты
                видел
И не сошёл с ума.


Но молча стою я над страшной могилой.
Принёс — и ослабел и лёг
Что слова? Истлели слова.
Под сводом шалаша на лыки,
Было время — писал я о милой,
И умер бедный раб у ног
О щёлканье соловья.
Непобедимого владыки.


Казалось бы, что в этой теме такого?
А князь тем ядом напитал
Правда? А между тем
Свои послушливые стрелы
Попробуй найти настоящее слово
И с ними гибель разослал
Даже для этих тем.
К соседям в чуждые пределы.
</poem>
</spoiler>
<br clear=all>
[[#вернуться к содержанию||^|]]


А тут? Да ведь тут же нервы, как луки,
== '''Рождественский''' Роберт Иванович ([[rwp:Рождественский,_Роберт_Иванович|1932—1994]]) ==
Но строчки… глуше варёных вязиг.
[[Файл:Rozhdestvenskij_Robert.jpg|thumb|200px|Роберт Рождественский]]
Нет, товарищи: этой муки
'''Помните!.. (10-я глава поэмы «Реквием»)''' (1960)
Не выразит язык.
<spoiler>
<poem>
Помните!
Через века,
      через года,
помните!
О тех,
кто уже не придёт
              никогда,
помните!
 
Не плачьте!
В горле
    сдержите стоны,
горькие стоны.
Памяти
    павших
          будьте
              достойны!
Вечно
достойны!
 
Хлебом и песней,
Мечтой и стихами,
жизнью
    просторной,
каждой секундой,
каждым дыханьем
будьте
достойны!


Он слишком привычен, поэтому бледен.
Люди!
Слишком изящен, поэтому скуп,
Покуда сердца
К неумолимой грамматике сведён
          стучатся,
Каждый крик, слетающий с губ.
помните!
Какою
ценой
завоевано счастье,
пожалуйста,
    помните!


Здесь нужно бы… Нужно созвать бы вече,
Песню свою
Из всех племён от древка до древка
        отправляя в полёт, —
И взять от каждого всё человечье,
помните!
Всё, прорвавшееся сквозь века, —
О тех,
Вопли, хрипы, вздохи и стоны,
кто уже никогда
Эхо нашествий, погромов, резни…
          не споёт, —
Не это ль
помните!
      наречье
            муки бездонной
    Словам искомым сродни?


Но есть у нас и такая речь,
Детям своим
Которая всяких слов горячее:
          расскажите о них,
Врагов осыпает проклятьем картечь.
чтоб
Глаголом пророков гремят батареи.
запомнили!
Вы слышите трубы на рубежах?
Детям
Смятение… Крики… Бледнеют громилы.
    детей
Бегут! Но некуда им убежать
расскажите о них,
От вашей кровавой могилы.
чтобы тоже
запомнили!
Во все времена
      бессмертной
              Земли
помните!
К мерцающим звёздам
          ведя корабли, —
о погибших
помните!


Ослабьте же мышцы. Прикройте веки.
Встречайте
Травою взойдите у этих высот.
          трепетную весну,
Кто вас увидел, отныне навеки
люди Земли.
Все ваши раны в душе унесёт.
Убейте
    войну,
прокляните
войну,
люди Земли!


Ров… Поэмой ли скажешь о нём?
Мечту пронесите
Семь тысяч трупов.
          через года
              Семиты… Славяне…
и жизнью
Да! Об этом нельзя словами.
наполните!..
Огнём! Только огнём!  
Но о тех,
кто уже не придёт
              никогда, —
заклинаю, —
помните!
</poem>
</poem>
<br clear=all>
</spoiler>
 
'''«На Земле безжалостно маленькой…»''' (1969)
== '''Симонов''' Константин Михайлович ([[rwp:Симонов, Константин Михайлович|1915—1979]]) ==
<spoiler>
[[Файл:Bundesarchiv Bild 183-F1019-0039-001, Berlin, Konstantin Simonow.jpg|thumb|200px|Константин Симонов]]
*
'''Если дорог тебе твой дом…''' (1942)
{{#ev:youtubeimg|3SOqSnXfc5Q|200|right|Видео (кликабельно) «Если дорог тебе твой дом…», читает Константин Симонов}}
<poem>
<poem>
Если дорог тебе твой дом,
На Земле
Где ты русским выкормлен был,
    безжалостно маленькой
Под бревенчатым потолком,
жил да был человек маленький.
Где ты, в люльке качаясь, плыл;
У него была служба маленькая.
Если дороги в доме том
И маленький очень портфель.
Тебе стены, печь и углы,
Получал он зарплату маленькую…
Дедом, прадедом и отцом
И однажды —
В нём исхоженные полы;
прекрасным утром —
постучалась к нему в окошко
небольшая,
казалось,
война…
Автомат ему выдали маленький.
Сапоги ему выдали маленькие.
Каску выдали маленькую
и маленькую —
по размерам —
шинель.


Если мил тебе бедный сад
…А когда он упал —
С майским цветом, с жужжаньем пчёл
              некрасиво, неправильно,
И под липой сто лет назад
в атакующем крике вывернув рот,
В землю вкопанный дедом стол;
то на всей земле
Если ты не хочешь, чтоб пол
            не хватило мрамора,
В твоём доме фашист топтал,
чтобы вырубить парня
Чтоб он сел за дедовский стол
в полный рост!
И деревья в саду сломал…
</poem>
 
</spoiler>
Если мать тебе дорога —
'''Баллада о красках''' (1972)
Тебя выкормившая грудь,
<spoiler>
Где давно уже нет молока,
<poem>
Только можно щекой прильнуть;
Был он рыжим,
Если вынести нету сил,
как из рыжиков рагу.
Чтоб фашист, к ней постоем став,
Рыжим,
По щекам морщинистым бил,
словно апельсины на снегу.
Косы на руку намотав;
Мать шутила,
Чтобы те же руки её,
мать весёлою была:
Что несли тебя в колыбель,
«Я от солнышка сыночка родила…»
Мыли гаду его белье
А другой был чёрным-чёрным у неё.
И стелили ему постель…
Чёрным,
 
будто обгоревшее смольё.
Если ты отца не забыл,
Хохотала над расспросами она,
Что качал тебя на руках,
говорила:
Что хорошим солдатом был
«Слишком ночь была черна!..»
И пропал в карпатских снегах,
В сорок первом,
Что погиб за Волгу, за Дон,
в сорок памятном году
За отчизны твоей судьбу;
прокричали репродукторы беду.
Если ты не хочешь, чтоб он
Оба сына, оба-двое, соль Земли —
Перевёртывался в гробу,
поклонились маме в пояс.
Чтоб солдатский портрет в крестах
И ушли.
Взял фашист и на пол сорвал
Довелось в бою почуять молодым
И у матери на глазах
рыжий бешеный огонь
На лицо ему наступал…
и чёрный дым,
 
злую зелень застоявшихся полей,
Если ты не хочешь отдать
серый цвет прифронтовых госпиталей.
Ту, с которой вдвоём ходил,
Оба сына, оба-двое, два крыла,
Ту, что долго поцеловать
воевали до победы.
Ты не смел,— так её любил,—
Мать ждала.
Чтоб фашисты её живьём
Не гневила,
Взяли силой, зажав в углу,
не кляла она судьбу.
И распяли её втроём,
Похоронка
Обнаженную, на полу;
обошла её избу.
Чтоб досталось трём этим псам
Повезло ей.
В стонах, в ненависти, в крови
Привалило счастье вдруг.
Всё, что свято берёг ты сам
Повезло одной на три села вокруг.
Всею силой мужской любви…
Повезло ей.
Повезло ей!
Повезло!—
Оба сына
воротилися в село.
Оба сына.
Оба-двое.
Плоть и стать.
Золотистых орденов не сосчитать.
Сыновья сидят рядком — к плечу плечо.
Ноги целы, руки целы — что ещё?
Пьют зелёное вино, как повелось…
У обоих изменился цвет волос.
Стали волосы
смертельной белизны!
Видно, много
белой краски
у войны.
</poem>
</spoiler>
<br clear=all>
[[#вернуться к содержанию||^|]]


Если ты фашисту с ружьём
== '''Сельвинский''' Илья Львович ([[rwp:Сельвинский,_Илья_Львович|1899—1968]]) ==
Не желаешь навек отдать
[[Файл:Il'ja_Sel'vinskij.jpg|thumb|200px|Илья Сельвинский]]
Дом, где жил ты, жену и мать,
'''Я это видел''' (1942, Керчь)
Всё, что родиной мы зовем,—
<spoiler>
Знай: никто её не спасет,
<poem>
Если ты её не спасешь;
Можно не слушать народных сказаний,
Знай: никто его не убьет,
Не верить газетным столбцам,
Если ты его не убьешь.
Но я это видел. Своими глазами.
И пока его не убил,
Понимаете? Видел. Сам.
Ты молчи о своей любви,
Край, где рос ты, и дом, где жил,
Своей родиной не зови.
Пусть фашиста убил твой брат,
Пусть фашиста убил сосед,
Это брат и сосед твой мстят,
А тебе оправданья нет.
За чужой спиной не сидят,
Из чужой винтовки не мстят.
Раз фашиста убил твой брат,—
Это он, а не ты солдат.


Так убей фашиста, чтоб он,
Вот тут дорога. А там вон — взгорье.
А не ты на земле лежал,
Меж нами
Не в твоём дому чтобы стон,
    вот этак
А в его по мертвым стоял.
                ров.
Так хотел он, его вина,
Из этого рва поднимается горе.
Пусть горит его дом, а не твой,
Горе без берегов.
И пускай не твоя жена,
 
А его пусть будет вдовой.
Нет! Об этом нельзя словами…
Пусть исплачется не твоя,
Тут надо рычать! Рыдать!
А его родившая мать,
Семь тысяч расстрелянных в мёрзлой яме,
Не твоя, а его семья
Заржавленной, как руда.
Понапрасну пусть будет ждать.
Так убей же хоть одного!
Так убей же его скорей!
Сколько раз увидишь его,
Столько раз его и убей!</poem>
*
'''Жди меня''' (1941)
{{#ev:youtubeimg|tphScJBD8Ns|200|right|Видео (кликабельно) «Жди меня», читает Сергей Безруков}}
<poem>
Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Жёлтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придёт,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждёт.  


Жди меня, и я вернусь,  
Кто эти люди? Бойцы? Нисколько.
Не желай добра  
Может быть, партизаны? Нет.
Всем, кто знает наизусть,  
Вот лежит лопоухий Колька —
Что забыть пора.  
Ему одиннадцать лет.
Пусть поверят сын и мать  
 
В то, что нет меня,  
Тут вся родня его. Хутор «Весёлый».
Пусть друзья устанут ждать,  
Весь «Самострой» — сто двадцать дворов
Сядут у огня,  
Ближние станции, ближние сёла —
Выпьют горькое вино  
Все заложников выслали в ров.
На помин души…  
 
Жди. И с ними заодно  
Лежат, сидят, всползают на бруствер.
Выпить не спеши.  
У каждого жест. Удивительно свой!
Зима в мертвеце заморозила чувство,
С которым смерть принимал живой,
 
И трупы бредят, грозят, ненавидят…
Как митинг, шумит эта мёртвая тишь.
В каком бы их ни свалило виде —
Глазами, оскалом, шеей, плечами
Они пререкаются с палачами,
Они восклицают: «Не победишь!»
 
Парень. Он совсем налегке.
Грудь распахнута из протеста.
Одна нога в худом сапоге,
Другая сияет лаком протеза.
Лёгкий снежок валит и валит…
Грудь распахнул молодой инвалид.
Он, видимо, крикнул: «Стреляйте, черти!»
Поперхнулся. Упал. Застыл.
Но часовым над лежбищем смерти
Торчит воткнутый в землю костыль.
И ярость мёртвого не застыла:
Она фронтовых окликает из тыла,
Она водрузила костыль, как древко,
И веха её видна далеко.
 
Бабка. Эта погибла стоя,
Встала из трупов и так умерла.
Лицо её, славное и простое,
Чёрная судорога свела.
Ветер колышет её отрепье…
В левой орбите застыл сургуч,
Но правое око глубоко в небе
Между разрывами туч.
И в этом упрёке Деве Пречистой
Рушенье веры десятков лет:
«Коли на свете живут фашисты,
Стало быть, бога нет».
 
Рядом истерзанная еврейка.
При ней ребёнок. Совсем как во сне.
С какой заботой детская шейка
Повязана маминым серым кашне…
Матери сердцу не изменили:
Идя на расстрел, под пулю идя,
За час, за полчаса до могилы
Мать от простуды спасала дитя.
Но даже и смерть для них не разлука:
Невластны теперь над ними враги —
И рыжая струйка
            из детского уха
Стекает
      в горсть
              материнской
                        руки.
 
Как страшно об этом писать. Как жутко.
Но надо. Надо! Пиши!
Фашизму теперь не отделаться шуткой:
Ты вымерил низость фашистской души,
Ты осознал во всей её фальши
«Сентиментальность» пруссацких грез,
Так пусть же
          сквозь их
                  голубые
                        вальсы
Торчит материнская эта горсть.
 
Иди ж! Заклейми! Ты стоишь перед бойней,
Ты за руку их поймал — уличи!
Ты видишь, как пулею бронебойной
Дробили нас палачи,
Так загреми же, как Дант, как Овидий,
Пусть зарыдает природа сама,
Если
    всё это
          сам ты
                видел
И не сошёл с ума.
 
Но молча стою я над страшной могилой.
Что слова? Истлели слова.
Было время — писал я о милой,
О щёлканье соловья.
 
Казалось бы, что в этой теме такого?
Правда? А между тем
Попробуй найти настоящее слово
Даже для этих тем.
 
А тут? Да ведь тут же нервы, как луки,
Но строчки… глуше варёных вязиг.
Нет, товарищи: этой муки
Не выразит язык.
 
Он слишком привычен, поэтому бледен.
Слишком изящен, поэтому скуп,
К неумолимой грамматике сведён
Каждый крик, слетающий с губ.
 
Здесь нужно бы… Нужно созвать бы вече,
Из всех племён от древка до древка
И взять от каждого всё человечье,
Всё, прорвавшееся сквозь века, —
Вопли, хрипы, вздохи и стоны,
Эхо нашествий, погромов, резни…
Не это ль
      наречье
            муки бездонной
    Словам искомым сродни?
 
Но есть у нас и такая речь,
Которая всяких слов горячее:
Врагов осыпает проклятьем картечь.
Глаголом пророков гремят батареи.
Вы слышите трубы на рубежах?
Смятение… Крики… Бледнеют громилы.
Бегут! Но некуда им убежать
От вашей кровавой могилы.
 
Ослабьте же мышцы. Прикройте веки.
Травою взойдите у этих высот.
Кто вас увидел, отныне навеки
Все ваши раны в душе унесёт.
 
Ров… Поэмой ли скажешь о нём?
Семь тысяч трупов.
              Семиты… Славяне…
Да! Об этом нельзя словами.
Огнём! Только огнём!
</poem>
</spoiler>
<br clear=all>
[[#вернуться к содержанию||^|]]
 
== '''Симонов''' Константин Михайлович ([[rwp:Симонов, Константин Михайлович|1915—1979]]) ==
[[Файл:Bundesarchiv Bild 183-F1019-0039-001, Berlin, Konstantin Simonow.jpg|thumb|200px|Константин Симонов]]
'''«Если дорог тебе твой дом…»''' (1942)
<spoiler>
<poem>
Если дорог тебе твой дом,
Где ты русским выкормлен был,
Под бревенчатым потолком,
Где ты, в люльке качаясь, плыл;
Если дороги в доме том
Тебе стены, печь и углы,
Дедом, прадедом и отцом
В нём исхоженные полы;
 
Если мил тебе бедный сад
С майским цветом, с жужжаньем пчёл
И под липой сто лет назад
В землю вкопанный дедом стол;
Если ты не хочешь, чтоб пол
В твоём доме фашист топтал,
Чтоб он сел за дедовский стол
И деревья в саду сломал…
 
Если мать тебе дорога —
Тебя выкормившая грудь,
Где давно уже нет молока,
Только можно щекой прильнуть;
Если вынести нету сил,
Чтоб фашист, к ней постоем став,
По щекам морщинистым бил,
Косы на руку намотав;
Чтобы те же руки её,
Что несли тебя в колыбель,
Мыли гаду его бельё
И стелили ему постель…
 
Если ты отца не забыл,
Что качал тебя на руках,
Что хорошим солдатом был
И пропал в карпатских снегах,
Что погиб за Волгу, за Дон,
За отчизны твоей судьбу;
Если ты не хочешь, чтоб он
Перевёртывался в гробу,
Чтоб солдатский портрет в крестах
Взял фашист и на пол сорвал
И у матери на глазах
На лицо ему наступал…
 
Если ты не хочешь отдать
Ту, с которой вдвоём ходил,
Ту, что долго поцеловать
Ты не смел,— так её любил,—
Чтоб фашисты её живьём
Взяли силой, зажав в углу,
И распяли её втроём,
Обнажённую, на полу;
Чтоб досталось трём этим псам
В стонах, в ненависти, в крови
Всё, что свято берёг ты сам
Всею силой мужской любви…
 
Если ты фашисту с ружьём
Не желаешь навек отдать
Дом, где жил ты, жену и мать,
Всё, что родиной мы зовем,—
Знай: никто её не спасёт,
Если ты её не спасёшь;
Знай: никто его не убьёт,
Если ты его не убьёшь.
И пока его не убил,
Ты молчи о своей любви,
Край, где рос ты, и дом, где жил,
Своей родиной не зови.
Пусть фашиста убил твой брат,
Пусть фашиста убил сосед,—
Это брат и сосед твой мстят,
А тебе оправданья нет.
За чужой спиной не сидят,
Из чужой винтовки не мстят.
Раз фашиста убил твой брат,—
Это он, а не ты солдат.
 
Так убей фашиста, чтоб он,
А не ты на земле лежал,
Не в твоём дому чтобы стон,
А в его по мёртвым стоял.
Так хотел он, его вина,—
Пусть горит его дом, а не твой,
И пускай не твоя жена,
А его пусть будет вдовой.
Пусть исплачется не твоя,
А его родившая мать,
Не твоя, а его семья
Понапрасну пусть будет ждать.
Так убей же хоть одного!
Так убей же его скорей!
Сколько раз увидишь его,
Столько раз его и убей!
</poem>
</spoiler>
'''Жди меня''' (1941)
<spoiler>
<poem>
Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Жёлтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придёт,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждёт.
 
Жди меня, и я вернусь,  
Не желай добра  
Всем, кто знает наизусть,  
Что забыть пора.  
Пусть поверят сын и мать  
В то, что нет меня,  
Пусть друзья устанут ждать,  
Сядут у огня,  
Выпьют горькое вино  
На помин души…  
Жди. И с ними заодно  
Выпить не спеши.
 
Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: — Повезло.
Не понять не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой,-
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.
</poem>
</spoiler>
'''Танк''' (1939)
<spoiler>
<poem>
Вот здесь он шёл. Окопов три ряда.
Цепь волчьих ям с дубовою щетиной.
Вот след, где он попятился, когда
Ему взорвали гусеницы миной.
 
Но под рукою не было врача,
И он привстал, от хромоты страдая,
Разбитое железо волоча,
На раненую ногу припадая.
 
Вот здесь он, всё ломая, как таран,
Кругами полз по собственному следу
И рухнул, обессилевший от ран,
Купив пехоте трудную победу.
 
Уже к рассвету, в копоти, в пыли,
Пришли ещё дымящиеся танки
И сообща решили в глубь земли
Зарыть его железные останки.
 
Он словно не закапывать просил,
Ещё сквозь сон он видел бой вчерашний,
Он упирался, он что было сил
Ещё грозил своей разбитой башней.
 
Чтоб видно было далеко окрест,
Мы холм над ним насыпали могильный,
Прибив звезду фанерную на шест —
Над полем боя памятник посильный.
 
Когда бы монумент велели мне
Воздвигнуть всем погибшим здесь, в пустыне,
Я б на гранитной тёсаной стене
Поставил танк с глазницами пустыми;
 
Я выкопал его бы, как он есть,
В пробоинах, в листах железа рваных, —
Невянущая воинская честь
Есть в этих шрамах, в обгорелых ранах.
 
На постамент взобравшись высоко,
Пусть как свидетель подтвердит по праву:
Да, нам далась победа нелегко.
Да, враг был храбр.
Тем больше наша слава.
</poem>
</spoiler>
'''«Майор привёз мальчишку на лафете…»''' (1941)
<spoiler>
<poem>
Майор привёз мальчишку на лафете.
Погибла мать. Сын не простился с ней.
За десять лет на том и этом свете
Ему зачтутся эти десять дней.


Жди меня, и я вернусь,
Его везли из крепости, из Бреста.
Всем смертям назло.
Был исцарапан пулями лафет.
Кто не ждал меня, тот пусть
Отцу казалось, что надёжней места
Скажет: — Повезло.
Отныне в мире для ребёнка нет.
Не понять не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой,-
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.</poem>
*
'''Танк''' (1939)<poem>
Вот здесь он шёл. Окопов три ряда.
Цепь волчьих ям с дубовою щетиной.
Вот след, где он попятился, когда
Ему взорвали гусеницы миной.


Но под рукою не было врача,
Отец был ранен, и разбита пушка.
И он привстал, от хромоты страдая,
Привязанный к щиту, чтоб не упал,
Разбитое железо волоча,
Прижав к груди заснувшую игрушку,
На раненую ногу припадая.
Седой мальчишка на лафете спал.


Вот здесь он, всё ломая, как таран,
Мы шли ему навстречу из России.
Кругами полз по собственному следу
Проснувшись, он махал войскам рукой…
И рухнул, обессилевший от ран,
Ты говоришь, что есть ещё другие,
Купив пехоте трудную победу.
Что я там был и мне пора домой…


Уже к рассвету, в копоти, в пыли,
Ты это горе знаешь понаслышке,
Пришли ещё дымящиеся танки
А нам оно оборвало сердца.
И сообща решили в глубь земли
Кто раз увидел этого мальчишку,
Зарыть его железные останки.
Домой прийти не сможет до конца.


Он словно не закапывать просил,
Я должен видеть теми же глазами,
Ещё сквозь сон он видел бой вчерашний,
Которыми я плакал там, в пыли,
Он упирался, он что было сил
Как тот мальчишка возвратится с нами
Ещё грозил своей разбитой башней.
И поцелует горсть своей земли.


Чтоб видно было далеко окрест,
За всё, чем мы с тобою дорожили,
Мы холм над ним насыпали могильный,
Призвал нас к бою воинский закон.
Прибив звезду фанерную на шест —
Теперь мой дом не там, где прежде жили,
Над полем боя памятник посильный.
А там, где отнят у мальчишки он.
</poem>
</spoiler>
<br clear=all>
[[#вернуться к содержанию||^|]]


Когда бы монумент велели мне
== '''Сурков''' Алексей Александрович ([[rwp:Сурков,_Алексей_Александрович|1899—1983]]) ==
Воздвигнуть всем погибшим здесь, в пустыне,
[[Файл:Surkov_Aleksandr.jpg|thumb|200px|Алексей Сурков]]
Я б на гранитной тёсаной стене
'''В землянке''' (1941)
Поставил танк с глазницами пустыми;
<spoiler>
 
Я выкопал его бы, как он есть,
В пробоинах, в листах железа рваных, —
Невянущая воинская честь
Есть в этих шрамах, в обгорелых ранах.
 
На постамент взобравшись высоко,
Пусть как свидетель подтвердит по праву:
Да, нам далась победа нелегко.
Да, враг был храбр.
Тем больше наша слава.</poem>
*
'''Майор привёз мальчишку на лафете…''' (1941)
{{#ev:youtubeimg|9bhMqFOy1-A|200|right|Видео (кликабельно) «Майор привёз мальчишку на лафете…», читает Андрей Смоляков}}
<poem>
<poem>
Майор привёз мальчишку на лафете.
Бьётся в тесной печурке огонь,
Погибла мать. Сын не простился с ней.
На поленьях смола, как слеза,
За десять лет на том и этом свете
И поёт мне в землянке гармонь
Ему зачтутся эти десять дней.
Про улыбку твою и глаза.


Его везли из крепости, из Бреста.
О тебе мне шептали кусты
Был исцарапан пулями лафет.
В белоснежных полях под Москвой.
Отцу казалось, что надёжней места
Я хочу, чтоб услышала ты,
Отныне в мире для ребенка нет.
Как тоскует мой голос живой.


Отец был ранен, и разбита пушка.
Ты сейчас далеко-далеко.
Привязанный к щиту, чтоб не упал,
Между нами снега и снега.
Прижав к груди заснувшую игрушку,
До тебя мне дойти не легко,
Седой мальчишка на лафете спал.
А до смерти — четыре шага.
 
Мы шли ему навстречу из России.
Проснувшись, он махал войскам рукой…
Ты говоришь, что есть ещё другие,
Что я там был и мне пора домой…
 
Ты это горе знаешь понаслышке,
А нам оно оборвало сердца.
Кто раз увидел этого мальчишку,
Домой прийти не сможет до конца.
 
Я должен видеть теми же глазами,
Которыми я плакал там, в пыли,
Как тот мальчишка возвратится с нами
И поцелует горсть своей земли.
 
За всё, чем мы с тобою дорожили,
Призвал нас к бою воинский закон.
Теперь мой дом не там, где прежде жили,
А там, где отнят у мальчишки он.
</poem>
<br clear=all>
 
== '''Сурков''' Алексей Александрович ([[rwp:Сурков,_Алексей_Александрович|1899—1983]]) ==
[[Файл:Surkov_Aleksandr.jpg|thumb|200px|Алексей Сурков]]
*
'''В землянке''' (1941)<poem>
Бьётся в тесной печурке огонь,
На поленьях смола, как слеза,
И поёт мне в землянке гармонь
Про улыбку твою и глаза.
 
О тебе мне шептали кусты
В белоснежных полях под Москвой.
Я хочу, чтоб услышала ты,
Как тоскует мой голос живой.
 
Ты сейчас далеко-далеко.
Между нами снега и снега.
До тебя мне дойти не легко,
А до смерти — четыре шага.


Пой, гармоника, вьюге назло,
Пой, гармоника, вьюге назло,
Строка 2678: Строка 3111:
От твой негасимой любви.
От твой негасимой любви.
</poem>
</poem>
</spoiler>
<br clear=all>
<br clear=all>
[[#вернуться к содержанию||^|]]


== '''Твардовский''' Александр Трифонович ([[rwp:Твардовский,_Александр_Трифонович|1910—1971]]) ==
== '''Твардовский''' Александр Трифонович ([[rwp:Твардовский,_Александр_Трифонович|1910—1971]]) ==
[[Файл:Tvardovskij_Aleksandr.jpg|thumb|200px|Александр Твардовский]]
[[Файл:Tvardovskij_Aleksandr.jpg|thumb|200px|Александр Твардовский]]
*
'''«Я знаю, никакой моей вины…»'''  
'''Я знаю, никакой моей вины…'''  
<spoiler>
{{#ev:youtubeimg|yw4Qk7yfljM|200|right|Видео (кликабельно) «Я знаю, никакой моей вины», читает Сергей Безруков}}
<poem>
<poem>
Я знаю, никакой моей вины
Я знаю, никакой моей вины
Строка 2693: Строка 3127:
Речь не о том, но всё же, всё же, всё же…
Речь не о том, но всё же, всё же, всё же…
</poem>
</poem>
*
</spoiler>
'''В тот день, когда окончилась война…''' (1948)<poem>
'''«В тот день, когда окончилась война…»''' (1948)
<spoiler>
<poem>
В тот день, когда окончилась война
В тот день, когда окончилась война
И все стволы палили в счет салюта,
И все стволы палили в счёт салюта,
В тот час на торжестве была одна
В тот час на торжестве была одна
Особая для наших душ минута.
Особая для наших душ минута.
Строка 2783: Строка 3219:


Смогли б ли мы, оставив их вдали,
Смогли б ли мы, оставив их вдали,
Прожить без них в своем отдельном счастье,
Прожить без них в своём отдельном счастье,
Глазами их не видеть их земли
Глазами их не видеть их земли
И слухом их не слышать мир отчасти?
И слухом их не слышать мир отчасти?
Строка 2790: Строка 3226:
В конце концов у смертного порога,
В конце концов у смертного порога,
В себе самих не угадать себе
В себе самих не угадать себе
Их одобренья или их упрека!
Их одобренья или их упрёка!


Что ж, мы трава? Что ж, и они трава?
Что ж, мы трава? Что ж, и они трава?
Строка 2827: Строка 3263:
Победы и великого прощанья.
Победы и великого прощанья.
</poem>
</poem>
*
</spoiler>
'''Дом бойца''' (1942)<poem>
'''Дом бойца''' (1942)
<spoiler>
<poem>
Столько было за спиною
Столько было за спиною
Городов, местечек, сёл,
Городов, местечек, сёл,
Строка 2834: Строка 3272:
Не заметил, как вошёл.
Не заметил, как вошёл.


Не один вошел — со взводом,
Не один вошёл — со взводом,
Не по улице прямой —
Не по улице прямой —
Под огнём, по огородам
Под огнём, по огородам
Строка 2859: Строка 3297:
Выбегаешь босиком?..»
Выбегаешь босиком?..»


И слова, и смех, и слезы
И слова, и смех, и слёзы
Всё в одно сольётся тут.
Всё в одно сольётся тут.
И к губам, сухим с мороза,
И к губам, сухим с мороза,
Строка 2887: Строка 3325:
Говорит боец друзьям, —
Говорит боец друзьям, —
Поворачиваться боком
Поворачиваться боком
Да лежать, да мерзнуть нам?
Да лежать, да мёрзнуть нам?


Это я здесь виноватый,
Это я здесь виноватый,
Хата все-таки моя.
Хата всё-таки моя.
А поэтому, ребята, —
А поэтому, ребята, —
Говорит он, — дайте я…
Говорит он, — дайте я…
Строка 2921: Строка 3359:
Лейтенант, его ровесник,
Лейтенант, его ровесник,
Воду пьёт из котелка.
Воду пьёт из котелка.
— Что ж, поскольку житель местный… -
— Что ж, поскольку житель местный…
И мигнул ему слегка. —
И мигнул ему слегка. —


Строка 2929: Строка 3367:
Отвечал ему боец…
Отвечал ему боец…
</poem>
</poem>
</spoiler>
<br clear=all>
<br clear=all>
[[#вернуться к содержанию||^|]]


== '''Шефнер''' Вадим Сергеевич ([[rwp:Шефнер,_Вадим_Сергеевич|1915-2002]]) ==
== '''Шефнер''' Вадим Сергеевич ([[rwp:Шефнер,_Вадим_Сергеевич|1915—2002]]) ==
[[Файл:Shefner_Vadim.jpg|thumb|200px|Вадим Шефнер]]
[[Файл:Shefner_Vadim.jpg|thumb|200px|Вадим Шефнер]]
*
'''22 июня''' (1961)  
'''22 июня''' (1961)  
{{#ev:youtubeimg|KFlgfWSc4h8|200|right|Видео (кликабельно) «22 июня», читает Смирнов Владимир}}
<spoiler>
<poem>
<poem>
Не танцуйте сегодня, не пойте.
Не танцуйте сегодня, не пойте.
Строка 2957: Строка 3396:
Поглядите им пристально вслед.
Поглядите им пристально вслед.
</poem>
</poem>
</spoiler>
'''Венчанье''' (1974)
<spoiler>
<poem>
Ни строчки о войне
Нет в книжке у поэта:
Убит он на войне
Под Кингисеппом где-то.
…Лишь строки мирных лет
О девушке, о лете —
А девушки той нет:
Погибла в сорок третьем.
…Могильная трава
Колышется над вами,
Но тихие слова
Прошли сквозь гром и пламя.
От этих мирных слов,
От скромных упований
Протяжней чей-то вздох,
Кому-то жизнь желанней.
Не ждёт вас общий дом,
Не ждут от вас известий,
Но вы вдвоём, вдвоём
В стихах — навеки вместе.
</poem>
</spoiler>
<br clear=all>
<br clear=all>
[[#вернуться к содержанию||^|]]
== '''Эренбург''' Илья Григорьевич ([[rwp:Эренбург, Илья Григорьевич|1891—1967]]) ==
== '''Эренбург''' Илья Григорьевич ([[rwp:Эренбург, Илья Григорьевич|1891—1967]]) ==
[[Файл:Ilya_Ehrenburg_Russian_writer.jpg|thumb|200px|Илья Эренбург]]
[[Файл:Ilya_Ehrenburg_Russian_writer.jpg|thumb|200px|Илья Эренбург]]
*
'''1941''' (1941)
'''1941''' (1941)
<spoiler>
<poem>
<poem>
Мяли танки тёплые хлеба,
Мяли танки тёплые хлеба,
Строка 2973: Строка 3443:
Разъярился даже горицвет,
Разъярился даже горицвет,
Дерево и то стреляло вслед,
Дерево и то стреляло вслед,
Ночью партизанили кусты
Подымались камни и стога,
И взлетали, как щепа, мосты,
И с востока двинулась пурга,
Ночью партизанили кусты,
И взлетали под ногой мосты,
Била немцев каждая клюка,
Их топила каждая река,
Их закапывал, кряхтя, мороз,
И луна их жгла, как купорос.
Шли с погоста деды и отцы,
Шли с погоста деды и отцы,
Пули подавали мертвецы,
Пули подавали мертвецы,
И, косматые, как облака,
И косматые, как облака,
Врукопашную пошли века.
В рукопашную пошли века.
Шли солдаты бить и перебить,
Шли солдаты немца колотить,
Как ходили прежде молотить.
Как ходили прежде молотить.
Смерть предстала им не в высоте,
Смерть предстала им не в высоте,
А в крестьянской древней простоте,
Но в крестьянской кровной простоте,
Та, что пригорюнилась, как мать,
Та, что пригорюнилась, как мать,
Та, которой нам не миновать.
Та, которой раз не миновать.
Затвердело сердце у земли,
Затвердело сердце у земли.
А солдаты шли, и шли, и шли,
А солдаты шли и снова шли.
Шла Урала тёмная руда,
Шла Урала тёмная руда,
Шли, гремя, железные стада,
Шли, гремя, железные стада.
Шёл Смоленщины дремучий бор,
Шёл Смоленщины дремучий бор,
Шёл глухой, зазубренный топор,
Шёл худой, зазубренный топор,
Шли пустые, тусклые поля,
Шла винтовка, верная сестра.
Шло глухое, смутное ура,
Шли пустые тусклые поля,
Шла большая русская земля.
Шла большая русская земля.
</poem>
</poem>
*
</spoiler>
'''Они накинулись, неистовы…''' (1942)
'''«Они накинулись, неистовы…»''' (1942)
<spoiler>
<poem>
<poem>
Они накинулись, неистовы,
Они накинулись, неистовы,
Строка 3005: Строка 3484:
Большая, добрая, сердитая,
Большая, добрая, сердитая,
Как кровь, тепла и солона.
Как кровь, тепла и солона.
*
</poem>
</poem>
'''Белеют мазанки, хотели сжечь их…''' (1943)
</spoiler>
'''«Белеют мазанки, хотели сжечь их…»''' (1943)
<spoiler>
<poem>
<poem>
Белеют мазанки. Хотели сжечь их,
Белеют мазанки. Хотели сжечь их,
Строка 3018: Строка 3498:
Он, умирая, смерть опередил.  
Он, умирая, смерть опередил.  
</poem>
</poem>
</spoiler>
<br clear=all>
<br clear=all>
[[#вернуться к содержанию||^|]]


== См. также ==
== См. также ==

Текущая версия от 23:20, 14 мая 2023

В этой статье собраны стихи русских поэтов о войне.

Апухтин Алексей Николаевич (1840—1893)

Алексей Апухтин

Солдатская песня о Севастополе (1869)


|^|

Асеев Николай Николаевич (1889—1963)

Николай Асеев

«Надежда» (1943)


Асадов Эдуард Аркадьевич (1923—2004)

Эдуард Асадов

«День Победы. И в огнях салюта…»

Письмо с фронта


|^|

Ахматова Анна Андреевна (1889—1966)

Анна Ахматова, портрет работы О. Л. Кардовской, 1914

«Не бывать тебе в живых…» (1921)

Победителям (1944)


|^|

Ваншенкин Константин Яковлевич (1925—2012)

Константин Ваншенкин

«Земли потрескавшейся корка…» (1952)


|^|

Винокуров Евгений Михайлович (1925—1993)

Евгений Винокуров

Глаза (1944—1957)


|^|

Высоцкий Владимир Семёнович (1938—1980)

Владимир Высоцкий

Братские могилы (1964)

Он не вернулся из боя (1969)


|^|

Гамзатов Расул Гамзатович (1923—2003)

Расул Гамзатов

Журавли


|^|

Гончаров Виктор Михайлович (1920—2001)

Виктор Гончаров

«Мне ворон чёрный смерти не пророчил…» (1944)


|^|

Гумилёв Николай Степанович (1886—1921)

Николай Гумилёв

Георгий Победоносец

Наступление (1914)


|^|

Дементьев Андрей Дмитриевич (1928—2018)

Андрей Дементьев

Баллада о матери


|^|

Друнина Юлия Владимировна (1924—1991)

Юлия Друнина

«Я столько раз видала рукопашный…» (1943)

«Я принесла домой с фронтов России…»

Зинка (1944)

Запас прочности

Бинты (1943)

Ты должна!

В бухте (1947)


|^|

Дудин Михаил Александрович (1916—1993)

Михаил Дудин

Соловьи (1942)

Солдатская песня (1954)

И нет безымянных солдат (1969)


|^|

Евтушенко Евгений Александрович (1932—2017)

Евгений Евтушенко

Хотят ли русские войны? (1961)


|^|

Занадворов Владислав Леонидович (1914—1942)

Владислав Занадворов

Война (1942)


|^|

Казакова Римма Фёдоровна (1932—2008)

Римма Казакова

«На фотографии в газете…» (1974)


|^|

Лебедев-Кумач Василий Иванович (1898—1949)

Василий Лебедев-Кумач

Священная война (24 июня 1941)

Два друга (1943)


|^|

Лермонтов Михаил Юрьевич (1814—1841)

Михаил Лермонтов в ментике лейб-гвардии Гусарского полка. Картина Петра Заболотского (1837)

Бородино (1837)

Поле Бородина (1830—1831)


|^|

Лобода Всеволод Николаевич (1915—1944)

Всеволод Лобода

Погиб товарищ (1944 г. За четыре дня до своей смерти)


|^|

Маршак Самуил Яковлевич (1887—1964)

Самуил Маршак

«Плакат 1941 года» (1941)

«Победа» (9 мая 1945 года)


Некрасов Николай Алексеевич (1821—1878)

Николай Некрасов

«Внимая ужасам войны…» (1855 или 1856)


|^|

Окуджава Булат Шалвович (1924—1997)

Булат Окуджава

До свиданья, мальчики (1958)


|^|

Ошанин Лев Иванович (1912—1996)

Лев Ошанин

Волжская баллада (1945)

Баллада о Сергее Кускове (1945)


|^|

Пастернак Борис Леонидович (1890—1960)

Борис Пастернак

Смерть сапёра (1943)

Смелость (1941)

Победитель (1944)


|^|

Поженян Григорий Михайлович (1922—2005)

Григорий Поженян

Ветер с моря (1947)

Июньские дни Нахимова


|^|

Пушкин Александр Сергеевич (1799—1837)

Александр Пушкин, портрет работы О. А. Кипренского.

Война (1821)

«Мне бой знаком — люблю я звук мечей…» (1820)

Анчар (1828)


|^|

Рождественский Роберт Иванович (1932—1994)

Роберт Рождественский

Помните!.. (10-я глава поэмы «Реквием») (1960)

«На Земле безжалостно маленькой…» (1969)

Баллада о красках (1972)


|^|

Сельвинский Илья Львович (1899—1968)

Илья Сельвинский

Я это видел (1942, Керчь)


|^|

Симонов Константин Михайлович (1915—1979)

Константин Симонов

«Если дорог тебе твой дом…» (1942)

Жди меня (1941)

Танк (1939)

«Майор привёз мальчишку на лафете…» (1941)


|^|

Сурков Алексей Александрович (1899—1983)

Алексей Сурков

В землянке (1941)


|^|

Твардовский Александр Трифонович (1910—1971)

Александр Твардовский

«Я знаю, никакой моей вины…»

«В тот день, когда окончилась война…» (1948)

Дом бойца (1942)


|^|

Шефнер Вадим Сергеевич (1915—2002)

Вадим Шефнер

22 июня (1961)

Венчанье (1974)


|^|

Эренбург Илья Григорьевич (1891—1967)

Илья Эренбург

1941 (1941)

«Они накинулись, неистовы…» (1942)

«Белеют мазанки, хотели сжечь их…» (1943)


|^|

См. также